Чтение онлайн

Zeitschr. f. Sexualwissenschaft, vol. 13

Весьма примечательно, что, исследуя широко распространенное явление фригидности, терапевты и сексологи пришли к диаметрально противоположным взглядам. Терапевты, учитывая высокую индивидуальную значимость этого расстройства, сравнивают фригидность с нарушением мужской потенции и заявляют, что оба эти явления в равной степени следует рассматривать как болезнь. Эта точка зрения свидетельствует о важности еще более серьезного подхода к изучению этиологии и лечению фригидности, особенно вследствие ее широкой распространенности.

С другой стороны, широкая распространенность фригидности наводит сексологов на мысль, что нельзя считать столь обычное явление заболеванием, и поэтому фригидность скорее следовало бы рассматривать как вариант нормального сексуального поведения цивилизованной женщины. Какие бы научные гипотезы не выдвигались для доказательства этого положения [42] , все они приводят нас к одному заключению: обычное терапевтическое воздействие при лечении фригидности никогда — ни закономерно, ни случайно — не может быть успешным.

Создается впечатление, что доводы, как "за", так и "против", независимо от того, апеллируют ли они к социальным факторам или к биологическим, всегда базируются на твердом субъективном убеждении [43] , и, следовательно, не помогут нам внести ясность в обсуждаемый вопрос. психоанализ как наука с самого начала пошел в ином направлении, по которому, в силу своей природы, и должен был идти, а именно — по пути медико-психологических наблюдений индивидуального развития в его динамике.

Если мы согласимся, что этот путь приближает нас к решению проблемы, то мы, наконец, сможем получить ответы на два важных вопроса:

1. Какие процессы, с учетом наших наблюдений, ведут к формированию фригидности в каждом конкретном случае?

2. Какая роль отводится этому явлению в структуре либидо женщины?

Те же самые вопросы можно сформулировать иначе. Является ли фригидность изолированным и потому сравнительно несущественным симптомом? Или она связана с какой-то реальной психической или соматической патологией? Позвольте мне проиллюстрировать смысл этих вопросов посредством грубого и поэтому во многих отношениях слабого сравнения. Если бы мы ничего не знали о патологическом процессе, симптомом которого является кашель, то, вероятно возникла бы дискуссия о том, считать ли кашель во всех случаях признаком заболевания или же рассматривать его только как признак субъективных ощущений раздражения носоглотки, так как очевидно, что множество здоровых людей кашляют. Разногласия, бесспорно, существовали бы, но лишь до тех пор, пока мы не узнали бы о связи кашля с более глубокими нарушениями.

Такое сравнение, несмотря на его очевидные недостатки, открывает перед нами определенную перспективу, а именно: возможно ли, что фригидность — как и кашель — только сигнал, указывающий на более глубокие внутренние нарушения? Естественно, тотчас возникает сомнение, так как существует множество здоровых, деятельных и в то же время фригидных женщин. Однако это возражение не так уж убедительно, как кажется, по двум причинам. Во-первых, только тщательное индивидуальное обследование каждого конкретного случая может показать отсутствие связанных с фригидностью явных или скрытых нарушений. Я имею в виду, например, трудный характер или неумение планировать собственную жизнь, которые обычно почему-то относят к внешним факторам. Во-вторых, нужно принять во внимание, что психическая организация человека — это не машина, которая может отказать напрочь, если где-то в одном месте произошла поломка или ослабла передача. Наоборот, у нас есть значительные возможности для трансформации сексуальных импульсов в несексуальные, для успешной сублимации их в русле культуры.

Прежде чем перейти к онтогенезу фригидности, я хотела бы остановиться на явлениях, которые часто ассоциируются с ней, но ограничусь здесь только теми, которые находятся преимущественно в пределах нормы. фригидность, независимо от того, считаем ли мы ее обусловленной органически или психологически, по своей сути является своеобразным запретом на проявление сексуальности. Поэтому неудивительно, что обычно она сочетается с нарушениями других функций женского организма. Во многих случаях фригидности мы наблюдаем различные функциональные нарушения менструального цикла [44] , такие как нерегулярность, дисменорея, или — возвращаясь к психологической феноменологии — состояние напряженности, раздражительности или слабости, часто начинающееся за 8-14 дней до менструации и каждый раз существенно нарушающее психическое равновесие женщины.

В других случаях искажается отношение женщины к материнству. Иногда сама возможность беременности полностью отвергается, причем "доводы", приводимые для оправдания такой установки, практически всегда представляют собой лишь различные формы рационализации. Сюда же относятся выкидыши, случающиеся без видимых органических причин, бесчисленные и хорошо знакомые жалобы на плохое самочувствие во время беременности [45] . Во время родов могут проявиться такие расстройства, как невротическая тревога или функциональная слабость схваток.

У других женщин затруднения возникают в связи с уходом за ребенком: от неудачных попыток кормления грудью — до нервного истощения

Или же вместо теплого материнского отношения к ребенку мы видим раздражение или панику, в основе которых лежит желание отделаться от ребенка, сдав его какой-нибудь няньке. Нечто подобное происходит и с отношением женщины к ее домашним обязанностям. Или она сама становится каторжницей и хочет, чтобы и все были на каторге, или же устает от любого пустяка, потому что все, что делается неохотно, становится непомерной нагрузкой. Но даже если все эти расстройства, обычно сопутствующие фригидности, отсутствуют, одно присутствует всегда.

Это дисгармония, ущербность отношений с мужчиной. Я еще вернусь к природе этого расстройства. Здесь же я хотела бы сказать только вот что: проявится ли оно в полном равнодушии или смертельной ревности, в подозрительности или раздражительности, в капризной требовательности или чувстве неполноценности, в необходимости иметь любовников или в стремлении к интимной дружбе с женщинами, всегда обнаруживается одна общая черта — неспособность к полному духовному и физическому слиянию с объектом любви. Во время сеансов психоанализа мы проникаем глубоко в подсознательную психическую жизнь таких женщин. И, как правило, встречаем совершенно определенное отвержение ими роли женщины. При этом следует отметить, что сознательное Эго [46] этих женщин обычно не дает никаких свидетельств такого активного отказа. Наоборот, они нередко производят впечатление женственных, и это может соответствовать их сознательной установке.

Как уже справедливо отмечалось, фригидная женщина может быть эротически отзывчивой и даже сексуально требовательной, и это наблюдение не позволяет нам ставить знак равенства между фригидностью и отвращением к сексу. Фактически, на уровне глубинной психологии мы встречаем не отказ от секса вообще, а скорее неприятие в нем именно своей, специфически женской роли. Когда это неприятие достигает сознания женщины, она обычно объясняет его постоянно испытываемой социальной дискриминацией или выливает поток обвинений против мужа или мужчин вообще. Однако, при более глубоком исследовании, за этим легко просматривается достаточно специфическая мотивация — более или менее сильное желание собственной маскулинности или фантазии о ней. Я хочу подчеркнуть, что речь идет о царстве подсознания. Поэтому, даже если подобное желание отчасти осознается, всю силу и глубину подсознательной мотивации своего стремления женщина обычно не сознает.

Комплекс чувств и фантазий женщины, содержание которых определяется бессознательным желанием тех преимуществ, которые дает положение мужчины, зависть к мужчинам, желание быть мужчиной и отказ от роли женщины — мы и называем комплексом маскулинности у женщин. Влияние этого комплекса на жизнь как практически здоровой, так и невротичной женщины столь многогранно, что я вынуждена ограничиться лишь схематичным наброском его основных проявлений [47] . В зависимости от степени зависти к мужчине, это желание может выражаться в открытом возмущении, направленном против мужчин, или в затаенной горечи из-за их привилегий, подобно скрытой злобе рабочего против работодателя с характерной установкой: победить или любым способом ослабить противника психологически в ежедневной партизанской войне. В общем, знакомая картина. Мы ее наблюдаем во многих семьях. И одновременно с этим мы видим, как женщина, третирующая абсолютно всех мужчин, тем не менее признает их превосходство. Она не верит в то, что женщины хоть к чему-то способны, и обычно склонна разделять мужское неуважение к ним. Если она и не мужчина, так хоть поддержит их суждение о женщинах [48] . Часто такое отношение сочетается с пренебрежением и к мужчинам тоже, так что невольно вспоминается басня о лисе и винограде [49] . Нередко бессознательная зависть настолько ослепляет женщину, что она вообще не видит своих достоинств и самостоятельной ценности женщины. Даже материнство воспринимается ею только как бремя. Все меряется на мужской аршин, и по этой чужой мерке она запросто находит себя несостоятельной. Поэтому и в наши дни мы часто встречаемся с выраженной неуверенностью в себе даже у очень одаренных женщин, чьи достижения несомненны и всеми признаны. Эта неуверенность идет из глубины комплекса маскулинности и обычно выражается в чрезмерной чувствительности к критике или робости.