Чтение онлайн

Я запрыгнула на ступеньку и оказалась с ним нос к носу, так близко, что мне казалось, что я брызжу слюной в его лицо.

– Но, черт побери,не может быть, чтобы другие постоянноошибались, а вы всегда были правы! Врачи не могут намеренно мучить больных. Так что прекратите считать себя центром вселенной и лучшим женским врачом на планете!

Он ничего не говорил. Только смотрел на меня. Мне казалось, что я излила на него весь свой гнев, – и была готова к тому, что он меня прогонит. Он покачал головой.

– Вы правы, – спокойно сказал он.

Он развернулся и стал подниматься вверх по лестнице.

Мерзавец!

– Но даже спирали подводят!

Он остановился:

– Что вы имеете в виду?

– Она могла оказаться в положении, как ее соседка по палате.

– Конечно, могла. Но тогда никто не обвинял бы ее в том, что она лжет, или в том, что она полная дура. Что до ее соседки, то в том, что она забеременела, виновата не спираль.

– А кто тогда виноват? Святой Дух?

– Вы разве не читали карту?

Я порылась в памяти, памяти, которая никогда меня не подводила, и поняла, что три аборта – это черная дыра, бездонная, и что я помню лишь то, как прижимала маску к незнакомому лицу и как смотрела на бегущую по трубке кровь и руку Кармы, которая ходила взад-вперед, как будто он ершиком чистил бутылку. Я ничего не могла вспомнить, и услышала его голос:

– За полгода я делаю аборт уже четвертойпациентке того негодяя. Трем другим он извлек спираль и предложил прийти позже, чтобы вставить новую. Он был обязан оставить спираль на месте. Но нет, он оставил их без защиты и, ожидая, пока они придут в следующий раз, посоветовал «воздержаться или быть осторожнее». Мадам В., например, пришла к нему потому, что боялась, что ее спираль утратила свою эффективность. Вместо того чтобы успокоить ее и поставить ей другую, этот мерзавец извлек у нее спираль и отправил ее на все четыре стороны, сказав, что в ее возрасте ей уже нечего опасаться!Сколько ей лет?

– Со… сорок шесть. Действительно, в этом возрасте…

– У нее менопауза? – сухо парировал он.

– Н-нет.

– Она монахиня? Лесбиянка? Она живет одна?

– Нет…

– Нет! И я готов биться об заклад, что она время от времени занимается любовью и этот вопрос ее беспокоит, а может быть, и ее мужчин, раз уж она испугалась, что спираль ее больше не защищает! Но этот негодяй об этом не подумал. Или подумал, но сказал себе: «Плевать!» А вы, что вы об этом думаете? Что это мелочь?

– Нет… нет, это… ошибка. Каждый может ошибиться.

Его лицо было совсем близко от моего.

– Четыре пациентки за полгода.Если это случается единожды, то это, возможно, ошибка. Если это повторяется – это преступление.

КАТОРЖНЫЙ ТРУД

Подойдя к двери кабинета, он обернулся и ледяным тоном сказал:

– Помните, что на протяжении нашей пробной недели вы должны делать все, о чем я вас прошу?

Я смерила его взглядом. Если он думает меня напугать…

– Помню. Что вы хотите, чтобы я сделала?

Я заметила, что он подавил улыбку.

– Я хочу, чтобы вы навели порядок в моих ящиках.

– Простите?

– Вы меня слышали. В этом кабинете три выдвижных ящика. Наведите в них порядок.

– Но… как?

– Как хотите. Сами разбирайтесь.

И он исчез в кабинете консультанта.

Чертчертчерт.Как справиться с этой каторжной работой? Этот тип самый осточертелый из всех осточертелых руководителей, которых мне приходилось терпеть, пока я была экстерном. Были такие, что отправляли тебя за результатами анализов, заставляли приносить кофе, говорили, что, если с ними переспишь, это хорошо отразится на твоей карьере и даже вообще тебе от этого станет лучше(и тогда нужно было просто ответить: «Почему нет, но я жду результат анализа своей крови на серологию [24] , у меня много партнеров, и у меня аллергия на латекс», чтобы тебя оставили в покое). Разумеется, были и такие, которые мучили просто ради того, чтобы мучить, красивая женщин, а, которая занимается медициной, – уже бедствие, их слишком много развелось, но сейчас чем больше им хочется оперировать, тем больше им стоит показать, что хирургия – мужское дело. Посмотрим, простоит ли она на ногах в операционной восемь, десять, двенадцать часов подряд со скальпелем в руке, не попросившись при этом выйти, эта девчонка.

Я всех их видела, всех слышала, всех ставила на место. Результаты анализов и рентгеновские снимки лежали на столе, еще до того, как они просили их принести. Кофе был готов до того, как они о нем вспоминали. А что до того, чтобы простоять восемь часов в операционной, то кто начал шататься уже через три четверти часа и наконец, пристыженный, попросил одну из медсестер дать ему penilex с мешочком на кончике, после того как намочил свои трусы, штаны и ботинки? Парень, а не девчонка. Да, я кофе не пила. Но мочегонные средства не имеют вкуса, а этот придурок совершенно растерялся и выпил три чашки.

Но разбирать ящики?

Мне хотелось хлопнуть дверью, но я сдержалась, не хотела, чтобы он понял, что ему удалось вывести меня из себя.

Я перешла на «половину для осмотра», открыла кран и намочила руки и лицо, чтобы успокоиться.

Обвинять коллегу в убийстве – как будто это он трахался без всяких предосторожностей.

Я подняла голову. В зеркале на меня смотрело лицо мадам В.

Проклятие.

Я вытерла щеки рукавом, подошла к письменному столу, села на место Кармы, глубоко вздохнула и открыла первый ящик.

В нем лежали карандаши и разный хлам. Плоский ящик, квадратные или прямоугольные лунки, в которых в беспорядке собраны ручки, ножницы, скотч, блокноты с самоклеющимися листочками, таблица со сроками беременности с одной стороны и весом тела – с другой, ластики, канцелярские скрепки, упаковка жвачки с хлорофиллом и груда мусора, среди которого кусок ластика размером со спичку, голубой и мягкий, как плетеная тесемка.

Я разложила карандаши по размеру по убыванию, ручки по цвету, и только собиралась бросить огрызок ластика в мусорное ведро, как подумала, что, если это сувенир, который ему подарила одна из пациенток, меня ждет скандал. Так что я положила его поверх канцелярских скрепок в самое маленькое отделение ящика.

В третьем большом ящике (я это знала, так как видела, как Карма его открывал) хранились документы: рецепты, заявления о беременности, формуляры больничных листов, ведомости с результатами биологических анализов (гематология, биохимия, эндокринология, моча), конверты. Разбирать тут было нечего, все было аккуратно разложено. Я не сомневалась, что секретарь проверяет бумаги каждое утро.

Второй ящик – это была еще одна головная боль: ящик огромный, а у меня зазвонил телефон.

– Вы не забыли, что у нас сегодня вечером контрольная?

Я поколебалась долю секунды, пока не узнала голос: это была Милена, самая усердная студентка моего курса в интернатуре. Не слишком умная, но пахала за десятерых.

– Да, дорогая, – ответила я и тут же опомнилась. – «Да, Милена», – поправилась я. – Ты уже раздала всем задания?

– Да, но двое не придут.

– Да? И кто же?

– Этьен и Люк.

– Только в этот раз?

– Нет. Думаю, они больше не хотят приходить. Это для них слишком тяжело.