Женский хор
Шрифт:
Было невыносимо жарко. Если бы я не знала, что мы находимся на том же уровне, что и отделение ДПБ, я могла бы поклясться, что мы недалеко от расплавленной магмы, которая поднимается прямо из нутра земли и заменяет центральное отопление. И что-то мне подсказывало, что окон здесь нет и в помине.
Мы находились в почти квадратном помещении, в центре которого два стола, расположенные как вертикальные подставки для книг, стояли по обе стороны от большого металлического шкафа.
Кроме той двери, через которую мы только что вошли, в отделении было четыре других выхода. Два в глубине, по одному с каждой стороны.
Карма наклонился над одним из столов, взял чью-то карту и открыл ее:
– Мадемуазель!
Он выкрикнул это, не поднимая головы, и, казалось, вовсе не торопился получить ответ.
Слева дверь открывалась к медсестре. Она держала в руке жгут и все необходимое для взятия крови. Выглядела она очень подавленно, но, как только увидела Карму, выпрямила плечи, выпятила грудь и сказала:
– Здравствуйте, мсье.
Ну вот, наконец нашелся хоть кто-то, кто обращается к нему почтительно…
– Дорогая, ты можешь называть меня Франц.
Медсестра, которая показалась мне очень молодой, покраснела как пион.
– Я снова взяла кровь у Катрин…
Карма покачал головой:
– Как она сегодня?
– Все так же. Болей нет, но дышит по-прежнему с трудом.
– И отказывается от кислорода?
– Да.
Он снова задумчиво покачал головой.
– Я отнесу это в лабораторию и вернусь к вам, хорошо?
– Не спеши. Я собираюсь дать доктору Этвуд, которая находится перед вами, всю необходимую информацию.
Медсестра улыбнулась мне:
– Меня зовут Аиша.
Я прочистила горло:
– Дж… Джинн.
Ее лицо озарилось.
– Я могу загадать три желания?
Я не сразу поняла, что она говорит, и, пока я соображала, она улыбнулась Карме, достала связку ключей и исчезла за дверью.
Карма посмотрел на меня поверх очков:
– Говорят, на факультете юмор не был вашим любимым предметом.
Не дождавшись ответа, он протянул мне карту и вошел в первую палату.
Она была достаточно просторной для двух пациенток, но в ней лежала только одна. Остальную часть палаты занимали два кресла и диван-кровать с подушками и пледами. Дальше располагалась смежная с палатой ванная комната, которая была ярко освещена. Я заметила в ней большую четырехугольную ванну.
В кровати лежала женщина лет сорока, желтая как лимон и невероятно худая. Ее глаза были закрыты. Карма подошел к ней, присел на край кровати и взял ее руку. Не открывая глаз, она пробормотала:
– Привет, Франц.
– Привет, Катрин.
– Уже… – она зевнула, – десять часов?
Ее было едва слышно.
– Нет, без четверти одиннадцать.
Она попыталась открыть глаза, но безуспешно.
– Я все время сплю, мне очень жаль.
– Ничего страшного. Мучительно все время дремать.
Она тихонько рассмеялась:
– Да, я не могу… смотреть фильм «Скорая помощь»… Нельзя ли немного уменьшить дозу… чтобы мне не так сильно хотелось спать… сегодня днем?
– Конечно. Когда придут Мона и Жак?
– Не знаю… После обеда.
Я открыла карту. Прочла: «Катрин Д., год рождения 1968. Вновь вышла замуж, есть дочь. Рак поджелудочной железы». Диагноз был поставлен шестнадцать месяцев назад, и МРТ показала, что у нее метастазы повсюду. Шестнадцать месяцев?! Она должна была уже давно умереть.
– Вам что-нибудь нужно? – спросил Карма.
Катрин покачала головой. Затем открыла глаза, как будто что-то вспомнила, и подняла руку:
– Да, нужно… Я должна была вас об этом попросить… но забыла…
– Да?
– Когда… когда Моне будет восемнадцать…
– Да. Я отдам ей тетрадь.
Катрин снова улыбнулась, ее рука устало соскользнула с руки Кармы.
– Вы не забудете…
– Не забуду. Только нужно найти, в какой ящик я ее положил.
Лицо Катрин прояснилось, и ее бормотание перешло в беззвучный смех.
Он начал ей что-то нашептывать, и мне показалось, будто я слышу шум прибоя. Я обернулась. Напротив кровати, над столом, на котором стоял компьютер, лежали книги и DVD, в перегородку был встроен плоский большой экран. На галечный пляж набегали волны, потом снова отступали.
– Я зайду еще сегодня после обеда, чтобы поговорить с Моной и Жаком.
– Она… с ней все в порядке, а вот Жак… Она сказала, что он все время плачет… у меня сжимается сердце… я сказала ему, что мне не страшно… А он…
– Он боится вас потерять.
Катрин ничего не ответила. Казалось, будто она перестала дышать, но потом сделала глубокий вдох и открыла глаза.
Белки ее глаз были желтыми, как и ее кожа. Она протянула руку к ночному столику. Карма взял оттуда поилку и поддержал женщину, чтобы она попила.
– Люди… все равно теряют друг друга, так или иначе… Еще очень рано, я знаю… но это всегда происходит слишком рано. И потом, так даже лучше… Я не хочу, чтобы он еще долго видел меня такой… И я считаю… что лучше уйти первой… Я эгоистка, правда?
– Да, но я об этом никому не скажу.
Глаза Катрин остановились на мне. В течение нескольких секунд мне казалось, что она смотрит на меня и не видит. И потом, совершенно внезапно, она сказала:
– Здравствуйте… Мы не знакомы…
– Я ДжиннЭтвуд, новый интерн.
Я выпалила это очень быстро, я не хотела, чтобы «Франц» успел вставить какой-нибудь комментарий.
– Добро пожаловать… Вам здесь… понравится…
Она закрыла глаза и через несколько секунд начала тихонько похрапывать.
Карма осторожно положил руку Катрин на кровать.
Мое горло сжалось, и внезапно я их возненавидела, обоих.
Когда мы вышли, я спросила:
– С каких это пор рак поджелудочной железы лечат в гинекологическом отделении?