Чтение онлайн

– Не знаю, твоя ли тут вина, – не без удовольствия комментировала она, – но, при всей твоей привлекательности, тобой прельщаются весьма странные люди. Из всех твоих поклонников один мистер Гудвуд внушает мне симпатию, но именно его ты ни во что не ставишь.

– Как вам понравился собор? – осведомился тем временем мистер Озмонд у корреспондентки «Интервьюера».

– Огромен и великолепен, – соблаговолила ответить она.

– Даже чересчур огромен; в нем чувствуешь себя ничтожной пылинкой.

– А как еще может чувствовать себя человек в величайшем из храмов? – спросила она, довольная удачной фразой.

– Несомненно. Именно так и должен чувствовать себя везде тот, кто и сам есть ничтожество. Но, на мой вкус, чувствовать себя ничтожеством так же тягостно в церкви, как и в любом другом месте.

– О, вам, действительно, следует быть папой! – воскликнула Изабелла, припоминая кое-какие его прежние речи.

– Ничего не имею против! – ответил Гилберт Озмонд.

Меж тем лорд Уорбертон подошел к Ральфу Тачиту, и они отошли в сторону.

– Что это за господин беседует с мисс Арчер? – спросил он.

– Некто Гилберт Озмонд; он живет во Флоренции, – ответил Ральф.

– А что он еще?

– Ровным счетом ничего. Ах да! Он – американец. Я как-то всегда забываю об этом: уж очень непохож.

– Мисс Арчер с ним давно знакома?

– Около месяца.

– И он ей нравится?

– Она как раз пытается себе это уяснить.

– Думаете, она способна?…

– Уяснить себе? – спросил Ральф.

– Увлечься им?

Вы хотите сказать – принять его предложение.

– Да, – подтвердил лорд Уорбертон после паузы – Именно эту ужасную возможность я имел в виду.

– Пожалуй, нет, если оставить ее в покое, – ответил Ральф.

Его светлость с удивлением уставился на него, стараясь понять.

– Значит, мы должны быть немы?

– Как могила. А там что будет, то будет, – добавил Ральф.

– Но она может сказать «да»!

– Но она может сказать «нет»!

Лорд Уорбертон помолчал, затем начал снова:

– Он, что же, чрезвычайно умен?

– Чрезвычайно, – сказал Ральф.

Лорд Уорбертон задумался.

– А сверх этого?

– А что еще вам нужно? – вздохнул Ральф.

– Вы хотите сказать – что ей еще нужно?

Ральф взял его под руку: пора было возвратиться к остальным.

– То, что мы с вами можем дать, ей не нужно.

– Ну, если она отвергает даже вас!.. – великодушно посочувствовал его светлость, когда они двинулись к остальным.

Вечером следующего дня лорд Уорбертон вновь отправился в гостиницу навестить своих друзей, но ему сказали, что они уехали в оперу. Он поспешил за ними следом, полагая, что при непринужденности итальянских нравов вполне может нанести им визит в ложе, и, войдя в театр – один из второразрядных, – тут же принялся оглядывать большой, голый, тускло освещенный зал. Первый акт как раз кончился, и ничто не мешало ему в этом занятии. Обозрев два или три яруса лож, он наконец в одной из лучших увидел знакомый женский профиль. Мисс Арчер сидела лицом к сцене, наполовину скрытая портьерой; рядом откинулся в кресле Гилберт Озмонд. В ложе они, по-видимому, были одни, их спутники, наверное, воспользовались антрактом и поспешили окунуться в относительную прохладу фойэ. Лорд Уорбертон стоял, устремив взгляд на занимавшую его пару, и раздумывал, следует ли ему подняться в ложу, нарушив тем самым идиллию. Вдруг ему показалось, что Изабелла его заметила, и это решило дело. Она не должна думать, будто он намеренно ее избегает! Поднимаясь по лестнице, он столкнулся с медленно спускавшимся Ральфом; цилиндр его уныло глядел вниз, руки по обыкновению были засунуты в карманы.

– Я только что увидел вас в партере и вот иду к вам. Мне адски одиноко, не с кем словом перемолвиться, – сказал он вместо приветствия.

– Помилуйте! А приятнейшее общество, которое вы только что покинули?

– Вы имеете в виду мою кузину? Она занята своим гостем, и я ей ни к чему. Ну, а мисс Стэкпол с Бентлингом отправились в кафе лакомиться мороженым: мисс Стэкпол до него большая охотница. Этим двум я, по-моему, тоже ни к чему. Опера ужасная: певицы похожи на прачек, а голоса у них павлиньи. Они нагнали на меня смертельную тоску.

– Так возвращайтесь в гостиницу, – предложил лорд Уорбертон.

– Оставив мою прелестную кузину в этом мрачном месте? А кто будет ее стеречь?

– Но у нее, кажется, нет недостатка в друзьях.

– Тем больше оснований ее стеречь, – возразил Ральф все в том же наигранно-меланхолическом тоне.

– Если вы ей ни к чему, то я, надо думать, и подавно.

– Вы – другое дело. Подымитесь в ложу и побудьте там, а я тем временем немного пройдусь.

Когда лорд Уорбертон вошел в ложу, Изабелла встретила его с таким радушием, словно он был ее старинный закадычный друг, и он несколько смешался, не понимая, зачем ей понадобилось вторгаться в столь чуждую для себя область. Он раскланялся с мистером Озмондом, который был представлен ему накануне, а сейчас, при появлении его светлости, тотчас устранился и замолчал, как бы давая понять, что те темы, каких могут коснуться в беседе лорд Уорбертон и мисс Арчер, вне его компетенции. Лорда Уорбертона же поразило, что здесь, в театре, мисс Арчер вся так и сияла и была даже несколько возбуждена; впрочем, может быть, он и ошибался: такая девушка, как Изабелла, – при живости ее глаз и стремительности движений – всегда казалась полной огня. Да и разговор ее не наводил на мысль о душевном смятении: она осыпала его изысканными, хорошо обдуманными любезностями, которые явно показывали, что ум и находчивость ей ни в коей мере не изменили. Бедный лорд Уорбертон был совершенно ошеломлен! Она решительно – настолько, насколько это доступно женщине, – отвергла его; зачем же теперь пускать в ход все эти ухищрения и уловки, зачем прибегать к этому тону «заглаживания-привораживания»? В ее голосе проскальзывали нежные нотки, но с какой стати испытывать их на нем? Антракт кончился, ложа заполнилась; со сцены вновь зазвучала знакомая, плоская, ничем не примечательная опера. В обширной ложе нашлось место и для лорда Уорбертона – правда, в дальнем и темном углу. С полчаса он томился за спиной Озмонда, который, уперев локти в колени и подавшись вперед, сидел прямо за Изабеллой. Из своего погруженного во тьму угла лорд Уорбертон ничего не слышал и ничего не видел, кроме точеного профиля молодой женщины, вырисовывавшегося в полумраке зрительного зала. Кончился второй акт, но в ложе никто не двинулся с места. Мистер Озмонд беседовал с Изабеллой, а лорд Уорбертон по-прежнему оставался в своем кресле; однако некоторое время спустя он поднялся и простился, пожелав дамам приятного вечера. Изабелла не стала его удерживать, и это снова вызвало в нем недоумение. Почему она так старательно подчеркивает в нем то, что не имеет никакого значения, и не желает ничего знать о том, что поистине значительно? Он рассердился на себя за это свое недоумение, а затем на то, что позволяет себе сердиться. Музыка Верди доставляла ему мало удовольствия; он покинул театр и, не помня дороги домой, еще долго блуждал по извилистым, впитавшим в себя столько трагедий римским улицам, свидетелям печалей куда более безысходных, чем та, которую испытывал он.

– Что представляет собой этот господин? – спросил Озмонд у Изабеллы, когда тот откланялся.

– Безупречный джентльмен. Разве вы не видите?

– Он владеет чуть ли не половиной Англии – вот что он собой представляет, – вмешалась Генриетта. – И эти англичане еще толкуют о свободе!

– Так он помещик? Вот счастливец! – воскликнул Гилберт Озмонд.

– Счастливец? Потому что владеет несчастными бедняками? – возмутилась мисс Стэкпол. – Да, он владеет своими арендаторами, а у него их тысячи. Владеть чем-нибудь, конечно, приятно, но с меня достаточно неодушевленных предметов. Я не жажду распоряжаться живыми людьми из плоти и крови, их умами и душами.

– Одной душой, по крайней мере, вы, по-моему, владеете, – шутливо заявил мистер Бентлинг. – Вряд ли Уорбертон так распоряжается своими арендаторами, как вы мной.

– Лорд Уорбертон придерживается очень передовых взглядов, – сказала Изабелла. – Он радикал, и притом твердокаменный.

– Ну, что у него твердокаменное, так это стены вокруг замка. А парк обнесен железной решеткой, миль тридцать в окружности, – пояснила Генриетта специально для сведения Озмонда. – Хотела бы я свести его с нашими бостонскими радикалами. [116] Они бы ему показали!

– А что, они не одобряют железных решеток? – осведомился мистер Бентлинг.

– Только когда за ними сидят закоснелые ретрограды, – отрезала мисс Стэкпол. – Признаться, разговаривая с вами, я всегда чувствую, будто между нами глухая стена с битым стеклом по верху.

– И вы близко знакомы с этим неисправимым исправителем социальных нравов? – спросил Озмонд у Изабеллы.

– Достаточно близко, чтобы ценить его общество.

– А вы очень цените его общество?

– Да, мне приятно, что он мне приятен.

– «Приятно, что приятен» – помилуйте, это уже похоже на любовь!

– Нет, – сказала Изабелла, подумав, – оставьте это определение для того случая, когда приятнее, чтобы был неприятен.

– Стало быть, вы хотите пробудить во мне любовь к нему? – засмеялся Озмонд.

Изабелла помолчала.

– Нет, мистер Озмонд, – сказала она с серьезностью, неоправданной в их легкой беседе. – Боюсь, я никогда не осмелюсь к чему-либо вас побуждать. Что же до лорда Уорбертона, – добавила она более непринужденным тоном, – он, право, милейший человек.