Чтение онлайн

Я не могу воздержаться, чтобы не выразить мою искреннюю признательность составительницам этого замечательного справочника, охватывающего «период протяженностью более 150 лет: с 1815–1818 годов, когда были созданы первые музыкальные произведения на пушкинскую текст, вплоть до наших дней» (Там же): Надежде Григорьевне Винокур и Раисе Ароновне Каган. Эти две женщины сделали прекрасное дело, восполнив пробел в нашей литературе. И как здорово они сделали, предпославши книге автограф самого Пушкина: … Из наслаждений жизни одной любови музыка уступает, но и любовь мелодия… (Александр Пушкин. С.-Петербург, 1 марта 1828). На эту книгу я буду ссылаться каждый раз, когда буду приводить вещие строки великого поэта.

Секрет безграничного обаяния женского тела – в строжайшем, нерасторжимом и вполне органичном, я бы даже сказал, интимном единстве физической и духовной красоты – как предмет вожделения и созерцания, нестерпимого подчас вожделения и возвышеннейшего созерцания в одно и то же время. Таковой эта красота женщины выступает, как это ясно само собой, прежде всего в восприятии мужчины. Да так оно и должно быть, коль скоро речь идет о женской красоте: только в отношении к мужчине женщина выступает именно как женщина, ибо человек – не бесполое существо и в этом смысле он родной брат всего живого. Однако и женщина, как это не менее ясно, не может оставаться равнодушной к женской же красоте, коль скоро она неравнодушна к красоте вообще, к красоте как таковой, и коль скоро она стремится воплотить ее в самой себе, – и не только как к красоте человеческого тела вообще, но именно как к красоте тела женщины. Я не поручусь при этом, что и она не воспринимает эту чисто женскую красоту с известной степенью вожделения, так как невольно смотрит на нее глазами мужчины. Как бы там ни было, но человек един в своем телесном и духовном облике, и прекрасного своего олицетворения этот едва ли не чудеснейший в природе вещей сплав получает в образе женского существа. Пора покончить с заведомой ханжеской несносной ложью, – когда человека вполне искусственно и противоестественно делили на греховное телесное существо, наделенное всеми признаками пола, и на безгрешное духовное существо – без всяких признаков пола. Духовное на самом деле выступает во плоти – воплощенным в живой форме прелестного женского тела (поскольку речь идет о женщине), а телесное – в своей поэтической одухотворенности. Вот для этого высокого единства телесного и духовного в женщине, равным образом прекрасных, человечество давно уже нашло истинно выразительное и точное слово. Слово это – женственность.

Уже само это слово таит в себе необыкновенное очарование, окружено для нас особым ореолом, излучает мягкий и теплый свет, источает тонкий и непередаваемый аромат, несет в себе заряд взволнованности, звучит как тихая и нежная мелодия. И как же могло бы быть по-другому? Ведь с этим словом мы связываем все, что есть в человеке прекрасного, что есть в нем девственно ясного, связываем представление об изяществе, нежности, доброте, обо всем том, что сообщает жизни ее неизбывную прелесть и что так сильно привязывает нас к жизни и заставляет любить ее, что называется, беззаветно – несмотря ни на что, невзирая на печальные стороны нашего существования. Но всего этого мало. Ибо с этим словом мы связываем не только все то, что уже есть прекрасного в жизни, но еще больше с тем, что в ней еще имеет быть сотворенным человеком, связываем с ним сам верховный этический идеал человечества – идеал добра, самое заветное, что есть в человеке, идеал, без которого нет и не может быть человека на Земле, сколько-нибудь заслуживающего этого исторического и столь многообязывающего звания.

Женственность занимает столь важное место в духовной жизни человечества, оказывает такое неоспоримое и столь значительное влияние на нравственные устремления людей, что приходится только поражаться тому, как мало внимания уделено ей в научно-философской и специально этической литературе. Нечего доказывать, что в художественной литературе и в искусстве – во всех решительно его видах – роль женщины в человеческой жизни и в человеческой истории показана весьма и весьма основательно и многообразно, чтобы не сказать – всесторонне, есть, конечно, труды и по женской психологии и по истории международного женского освободительного движения. Тем более удивляет тот факт, что сама категория женственности не сделалась еще, насколько мне известно, предметом специального рассмотрения. Мало того, я почти что убежден в том, что найдется немало людей, которые с предубеждением отнесутся к самой теме, выразят скептическое к ней отношение, если и не вовсе ироническое, а некоторые не смогут скрыть своего конфуза – далась, дескать, Вам такая тема, столь же расплывчатая и неопределенная, сколь и сомнительная по достоинству, которая, если и свидетельствует о чем-либо, так это о Вашем неравнодушии к прекрасному полу (в чем, кстати, они не ошибутся). Но такая реакция на данную тему воспоследует, мне думается, только со стороны мужчин, и то – далеко не всех, у женщин же эта тема, несомненно, вызовет благосклонное отношение, да и мнение мужчин, я надеюсь, должно будет измениться по мере их ознакомления с предлагаемым трактатом. Во всяком случае, я и с некоторой опаской и с понятным энтузиазмом в одно и то же время берусь за эту заманчивую тему, хотя бы уже потому, что на протяжении довольно продолжительного времени, пока будет писаться этот труд, я буду находиться наедине с самыми блистательными представительницами прекрасного пола. В эти дни и месяцы, я верю, я буду едва ли не счастливейшим из смертных, – ведь не всякому, как мы видели, улыбается эта поэтическая тема, мне же она улыбнулась давно, и на всем протяжении труда мне будет сопутствовать обворожительная женская улыбка – лучшая за него награда.

Конечно же, коренную подоснову женственности составляет наличие полов и половых различий, то именно, что лучше всего говорит о кровном родстве человека с животным миром, из недр которого он произошел, со всем живым в природе вещей, и что крепко-накрепко связует его со всей необъятной жизнью великой матери – природы: не было бы женщины, не было бы и женственности. Но будучи первым и основным, факт этот сам по себе еще так же мало может объяснить существо женственности, как и факт происхождения из животного мира – сущность самого человека. Человек – не животное и женщина – не самка. (Грубо? Согласен. Я даже вижу, как иная из моих прелестных читательниц недовольно сдвинула брови. Зато точнее не скажешь, а ведь мы имеем перед собою цель: выяснение существа дела!) Все животное в человеке не иначе как преломляется через призму общественной и трудовой, творчески-преобразовательной и нравственно-революционной природы человека. Разумеется, человек призван творить из себя человека, как в общественно-историческом плане, так и в личном, ибо человек не рождается готовеньким, но образует себя в течение целой жизни, а человечество в целом – в процессе положительно бесконечного общественно-исторического развития, неустанно освобождается, между прочим, и от родимых пятен своего животного происхождения, воплощенных в животном начале человеческого существа и сказывающихся прежде всего в различных животных инстинктах в нем, и порою эти родимые пятна нет-нет да и безобразят его светлый лик человека. Тем не менее остается непреложным, что творчески-созидательная сущность человека изгоняет его далеко из обширнейших пределов животного царства и обеспечивает ему то совершенно исключительное место, которое он по праву занимает в природе вещей, делает его не только равным самой природе в ее творческой мощи, но и возвышает его над нею сознательным и целенаправленным характером этой творческой мощи, отличающейся у природы вполне стихийным характером. Но человек при этом далек от самолюбования и спесивости по отношению к природе: он ни на минуту не забывает, что всей своей сознательной творческой мощью он обязан природе. Само мышление человека, сама его мыслительная способность, было бы абсолютно беспочвенным, не имей оно атрибутивных корней в природе. И тот, кто склонен думать, что, становясь социальным существом, иными словами, существом духовным, первопредок человеческого рода перестает быть существом природным, закрывает наглухо для себя дверь для понимания чего бы то ни было в человеческой жизни.

Человек уже хотя бы потому не имеет особых оснований кичиться своим разумом, своею мыслительною способностью, что он немало напортил в природе: созданием средств массового уничтожения людей, животных и растений, хищнической эксплуатацией природных ресурсов, истреблением целых пород животных, птиц и рыб, и изуродованием растительности, катастрофическим подчас загрязнением природной среды всяческими отходами производства, что лишний раз свидетельствует о том, что он обязан неустанно совершенствоваться и совершенствовать свой разум. А кому еще заботиться о природе в целом, как не человеку? Но для этого он должен прежде всего совершенствовать свое социальное бытие, должен раз и навсегда покончить со строем частной собственности и эксплуатации – истинным первоисточником всех зол, в том числе и уродования природы. Кардинальное значение имеет то обнадеживающее обстоятельство, что, будучи стихийным порождением природы, человек одновременно, как уже говорилось, творит себя и сам: творя новый мир в природе и обществе, иными словами, претворяя на практике, на деле, свою глубочайшую, изначальную сущность, он одновременно укрепляет себя в этой своей исконной сущности – все больше и основательнее развивает и обогащает в себе человека, все глубже и совершеннее творит из себя все более нового человека – идеального человека будущего. И это в равной мере относится как к общественно-историческому развитию и образованию человечества в целом, так и к развитию и образованию каждого отдельного человека, каждой отдельной личности.

Ясно, однако, что изначальное, коренящееся еще в их животном происхождении и в их животном начале половое деление людей не может не сказаться и на их человеческих качествах, на специфических особенностях их человеческих качеств, и эти общие в своей основе человеческие качества с неизбежностью оказываются расщепленными на две взаимно требующие друг друга половины: мужское и женское начала – мужественность и женственность. Эти чисто физические (физиологические) начала с необходимостью сказываются в душевной жизни человека, а через нее – и в его духовной жизни.

Следует различать между категориями духовной и душевной сфер жизни человека, – соответственно, между духовными и душевными явлениями. Мы с полным основанием говорим о «духовной жизни общества» и «душевной жизни человека». Но если говорить о «душевной жизни общества» – бессмыслица, то говорить о «духовной жизни человека» – правомерно. В чем же тут дело? Духовная жизнь есть общественное явление по самому своему глубочайшему существу, тогда как душевная жизнь – явление вполне и сугубо индивидуальное, невзирая на то, что сам человек, как таковой, – даже и в качестве индивидуума – явление общественное. Душевная жизнь, без всякого сомнения, имеет место и у животного, а ее элементарные зачатки, весьма возможно, и у растений. Вы, вероятно, знаете, читатель, что на вопрос о том, чувствуют ли растения, – например, боль, дается утвердительный ответ. Я полагаю, что у растений душевная жизнь сводится к чувствительности различной степени, у животных (в дополнение к ней) – к рассудочности, тоже различной степени, у людей (в дополнение к чувствительности и рассудочности) – к элементарной разумности, ибо разумность в ее развитом виде, будучи связана уже с развитой общественной природой человека, уже составляет его (человека) духовную жизнь, имеющую своей материальной основой (своей объективной основой) способ производства, а идеальным (субъективным) содержанием совесть. Очень возможно, что душевная сторона – оборотная сторона жизни как природного явления вообще, как чисто биологического что ли явления, жизни как таковой (жизни как жизни), но отличается эта душевная сторона жизни различными качествами – соответственно уровням организации живого. Душевная сторона жизни – необходимое условие ее самосохранения. Но душевная жизнь животного так же отличается от душевной жизни человека, как животное отличается от человека вообще – существа общественного. И если душевной жизнью животного занимается зоопсихология, то душевной жизнью человека – психология как таковая.

Сейчас модно говорить о социальной психологии. Но ведь психология человека не может не быть социальной, как и человек не может не быть существом общественным. Очень вероятно, что можно выделить из психологии вообще и сделать предметом специального рассмотрения те именно явления человеческой психики, которые имеют сугубо общественный характер (ведь в ней есть и явления индивидуального порядка) и которые играют в жизни человека какую-нибудь (ту или иную) особую роль, например, религиозные верования, но не следует только при этом забывать, что таким социальным характером отличается любое явление человеческой психики, даже и относящееся к сфере индивидуального.

Но хотя это и так, и душевная жизнь человека отличается от душевной жизни животного коренным, качественным образом, тем не менее в душевной жизни человека его генетическое родство с животным миром, из недр которого человек произошел, ощущается неизмеримо явственнее, чем в духовной жизни. Ибо и в последней усматривается известное генетическое родство с животным, хотя духовная жизнь по самому существу своему, повторяем, жизнь существа общественного. Ведь духовная жизнь человека проявляется в его разуме, разум же – в качестве своей необходимой предпосылки – рассудка – унаследован человеком от животного состояния, как и рассудок животного, кстати, имеет своей столь же необходимой генетической предпосылкой первоначальную чувствительность растения. Между прочим, зачатки труда и общественной организации усматриваются уже у высших животных, и они-то и обусловили рассудочную деятельность их нервной организации (головного мозга). И все же это целиком душевная и нисколько не духовная, разумеется, деятельность (поскольку речь идет о животных, пусть и высших). Духовная жизнь есть духовная жизнь общества, хотя она и проявляется в духовной жизни его членов – каждого отдельного человека. Средоточием этой духовной жизни общества и человека является разум, который имеет своим имманентным содержанием совесть, а формой – волю. Разум, стало быть, есть единство совести и воли в человеке. Что же касается собственно отражательной деятельности разума, то она коренится в рассудке. В этом плане разум есть диалектически осознанная и диалектически же преобразованная отражательная деятельность рассудка; разум есть как бы рассудок, обращенный на самое себя, мышление о мышлении. Собственно же разум есть совесть и воля.

Духовная жизнь общества объемлет его научную, художественную и нравственную деятельность. Религия, как таковая, есть извращенная духовная жизнь общества и включает в себя в искаженном виде все ее элементы – и научный, и художественный, и нравственный: это лженаука, это лжеискусство, это лженравственность. Поскольку этические принципы истинной человечности как нравственный закон жизни общества сводятся к принципу совести и ее имманентному содержанию – добру, добро же состоит не в чем ином, как в новом, идеальном мире, творимом человечеством реально на основе истины, правды и красоты, то этические принципы (о них – в заключительной главе – «Женщина и идеал»), или, что то же, нравственный закон, необходимо включают в себя научно-познавательный, художественно-оценочный и нравственно-категорический аспекты в строжайшем единстве. Но если это так, то разум, о котором мы только что говорили как о настоящем средоточии духовной жизни общества и человека, и должен быть конкретизирован как принципы истинной человечности – как нравственный закон.