Чтение онлайн

Голландский министр сообщил своему двору, что умертвили царевича, вскрыв ему вены.

По запискам англичанина Генриха Брюса, которые были напечатаны в Лондоне в 1782 г., можно заключить, что царевича принудили принять яд, от которого он умер.

В народе рассказывали также, будто на допросе Пётр, раздражённый каким-то ответом царевича, убил его сильным ударом палки.

Но достоверных сведений, подтверждающих ту или иную версию смерти Алексея Петровича, историческая наука до сих пор не смогла обнаружить.

После смерти Добрынского Шарлота и Эмилия всё ещё должны были оставаться некоторое время в Ст. Доминго до полного выздоровления Конрада. Когда старик совсем поправился, петербургские беглецы опять сели на корабль и уехали в Америку. Они снова встретились с графом Альбрехтом Моргеншейном. Вот как это произошло.

В двух днях пути от Шарлотенгайна находилась большая испанская колония Роландо, с которой Альбрехт желал войти в дружеские отношения. Однажды он решил нанести туда визит и отправился с двумя поселенцами и несколькими неграми по воде.

На третий день они достигли цели. Их приняли радушно. Всякий хотел, чтобы гости остановились у него. Наконец решили разделить гостей между собой.

Альбрехт попал в дом почтенного старика, стоявший в тени высоких пальм. Под одной пальмой гостю предложили плоды и вино. Семейство старика сидело вокруг гостя. Беседа шла о плантациях, о стадах домашнего скота.

Старик, между прочим, заметил, что в этой местности вследствие сильной населённости цена на землю и рабов повысилась.

— Таким образом, — сказал Альбрехт, — новым поселенцам уже трудно будет поселиться здесь.

Тут выступила молоденькая внучка старика и с восхитительной улыбкой обратилась к Альбрехту:

— Оставайся у нас, любезный чужеземец! Для тебя ещё найдётся дешёвое место; при этом её прелестный взор покоился на Альбрехте, которого очаровали её нежный голос, блестящие глаза, безыскусственное обращение и красивые черты лица.

— Ты могла бы приковать меня к этой земле, милая девица, — отвечал Альбрехт, — если бы мной уже не была выбрана местность для жилища. — И он рассказал о плодородии земель Шарлотенгайна, устройстве колонии и тамошних дешёвых ценах.

— В таком случае, — сказала прелестная внучка, — ты мог бы взять с собой в Шарлотенгайн немца с его двумя дочерьми. Мне их жаль, так как они не могут найти здесь места по их вкусу и средствам.

— У тебя прекрасная мысль, Лучия, — сказал старик. — Мы пригласим сюда немца или пойдём к нему. Это известие порадует его.

На другой день старик с Альбрехтом пошли с визитом к немцу, жившему на другом конце колонии у поселенца.

Его не застали дома, но поселенец уверял, что он скоро вернётся, и просил их отобедать у него.

— Между тем, — сказал он, — вы можете побеседовать с его дочерьми. Господин Лангенбах превосходный человек, и его дочери очень любезны, особенно старшая, Адельгейда — это настоящий ангел. Пойдёмте, я познакомлю вас.

Поселенец повёл гостей к кокосовым деревьям в саду.

Когда они вошли в сад, там стояли две просто одетые женщины рядом со старушкой, сажавшей цветы. Все обратили свои лица к пришедшим, а одна из молодых женщин отвернулась от Альбрехта, как будто испугалась его появления, схватила руку другой и воскликнула: «Камилла!» Затем они обе подошли к нему ближе. Это была опять умершая царевна. Это была та самая, которую он видел на Гарце в лесу, в царском дворце в Петергофе, в храме небольшого города и которая явилась ему на океане. Это была она!

Альбрехт чуть не лишился чувств и не мог выговорить ни слова. Он молча поклонился, а она, также поклонившись, оперлась о кокосовое дерево. Поселенец завязал разговор, но она молчала. Альбрехт не решался сказать ей, что он уже видел её в разное время в разных странах, как сверхъестественное явление.

Через некоторое время пришёл их отец, иностранец Лангенбах. Его дочери бросились к нему навстречу. После первых приветствий приступили к главному предмету посещения гостей.

Альбрехт дал себе слово не подавать вида, что он знает Шарлоту, но он был уверен, что это она, и старался уговорить старого Лангенбаха, называвшегося её отцом, поселиться в Шарлотенгайне. Он не мог объяснить себе тайну её смерти, но он теперь был убеждён, что она жива, что она стоит перед ним. Альбрехт очень хвалил Лангенбаху местность Шарлотенгайна. Ему улыбалась мысль, что обожаемая им женщина бужет жить на его земле поблизости от его жилища, что он будет её видеть часто, будет в случае надобности всегда к её услугам, и он употребил всё своё красноречие, чтобы привлечь мнимого отца Шарлоты в свою колонию.

Лангенбах обещался поехать с ним и лично всё осмотреть.

Когда к ним подошёл камердинер Лангенбаха, который называл его просто Францем, Альбрехт тотчас узнал в нём человека с цыганским лицом в красном жилите, объявившего ему в Берлине о смерти царевны и говорившего с ним на Тенерифе. Увидя Альбрехта, он даже не удивился и назвал его по имени.

Альбрехт оставался ещё несколько дней в колонии Роландо и с каждым днём всё более сближался с дочерьми Лангенбаха. Граф распространялся в своих беседах об удивительных прелестях Шарлотенгайна и Аделаида слушала его с большим вниманием. Раз, гуляя вечером по горам, Аделаида, опираясь на руку Альбрехта, спросила его:

— Кто дал вашей колонии название Шарлотенгайн?

— Я дал, — пробормотал Альбрехт.

Через несколько минут молчания Альбрехт сказал:

— Я сделаюсь очень несчастным, если ваш отец откажется поселиться в Шарлотенгайне. Я охотно лишился бы всех моих земель, отказался бы от всего моего имущества и следовал бы за вами, как нищий, лишь бы быть около вас.

Аделаида очаровательно улыбнулась, слегка сжала его руку и нежно пролепетала:

— Подождём!

Через три дня Альбрехт, Лангенбах и Франц отправились в путь и на третий день приехали в Шарлотенгайн. Лангенбах при виде хвалёной местности был в восторге от неё. Любовь и надежда сделали Альбрехта необыкновенно красноречивым, и ему удалось уговорить старика купить землю.

Лангенбах купил участок недалеко от дома Альбрехта и просил его помочь ему в составлении плана его будущего хозяйства. Они определили место для цветника и огорода.

Лангенбах возвратился к своим дочерям, и Альбрехт взял на себя труд выстроить для него и его семейства жилой дом.

С особенным рвением Моргеншейн занимался устройством жилища той, которая постоянно поглощала все его мысли. К весне дом со всеми возможными удобствами был готов и ждал своих будущих жильцов.

В начале весны Конрад со своими дочерьми и Францем переехали из колонии Роландо в Шарлотенгайн в собственный дом, где они устроились и жили очень скромно. Бывшая царевна, дочь Вольфенбютельского герцога и сестра австрийской императрицы, занялась сама своим маленьким хозяйством при помощи трёх негритянок, часто посещала поля, которые обрабатывали для неё рабы, осматривала свои маленькие стада и сажала вокруг своего уютного дома деревья и цветы. Она была вполне довольна и счастлива и считала свою мирную жизнь похожей на райскую.

Часто Шарлота гуляла вместе с Эмилией и двумя негритянками, лазала по горам и ходила по дремучим лесам, любуясь прелестями окрестности. Она сделалась другом бедных жителей хижин, врачом больным и мирила соседей, если они случайно поссорились. Иногда она сидела на берегу Миссисипи в набожном созерцании природы и однажды в увлечении религиозных чувств она воскликнула:

— О, людская суета! О, великие мира сего! Чем вы гордитесь? Нет ничего вечного, кроме Всевышнего! Нет ничего красивого, кроме природы! Нет ничего выше добродетели! О люди! Разорвите узы предрассудков, и вы будете лучше, вы будете совершенны, вы будете стоять между миром и вечностью, между Богом и человечеством. Корона потеряла для меня блеск, бедность я более не считаю позором. Люди только оттого несчастны, что не имеют храбрости создать себе счастье»!