Чтение онлайн

Игэа расхохотался. Рассмеялся и Миоци.

– Ты только не обижайся, пожалуйста, на меня, - спохватился Игэа.- Я это так просто сказал. Я понимаю, у тебя такое общественное положение. Если бы ты не был ли-шо-шутииком, никто бы не смог меня вытащить из этой проклятой тюрьмы.

Он смущенно затеребил вышитый ворот рубахи.

Миоци подозвал раба-гонца и отдал ему послание Игэа.

– Ты можешь остаться на ночь в моем имении, - вставил Игэа.- Тебя будут рады увидеть снова. Ведь это ты, Нээ, ездил с первой вестью?

– Да, мкэ. Я передал на словах все, как мне велел господин ли-шо, - ответил Нээ

– Как себя чувствует мкэн Аэй?

– Она очень обрадовалась, мкэ ли-Игэа.

– Тяжело тебе было, наверное, скакать верхом по такой жаре?

– Я привычный, мкэ ли-Игэа. Для такого доброго человека, как вы, можно три дня скакать по полуденному зною.

– Откуда ты знаешь мое имя?- улыбнулся Игэа.

– Как же не знать вас? Вас все в Тэ-ане знают.

– Поспеши, Нээ - пока не закрыли на ночь городские ворота, - сказал Миоци.
– Надеюсь, ты помнишь дорогу?

– Да, мкэ ли-шо-Миоци.

Раб Нээ поклонился и вышел.

– Хочешь, я покажу тебе, как я теперь живу?- неожиданно спросил Миоци.

– С удовольствием посмотрю, - кивнул Игэа.

Они прошли через безупречно убранные залы и комнаты, сияющие зеркалами, с изысканными коврами на полу и шкурами редких зверей на стенах, с инкрустированной золотом и серебром мебелью из дорогих пород деревьев, мимо десятков светильников, каждый из которых был бы гордостью любого богатого дома Аэолы, и вышли в тенистую свежесть сада.

– Говорят, многим деревьям здесь более столетия, - заметил Миоци.

– Как старому храму карисутэ.

– Какому... храму карисутэ?!- изумился Миоци.

– Ну, теперь это храм Шу-эна, маленький такой, недалеко от рынка. Тот, в который все бояться заходить.

– А, "Ладья Всесветлого"? Я не знал, что это - бывший храм карисутэ.

– Там раньше даже были их священные изображения, потом их наглухо замазали штукатуркой... Все сэсимэ - потомки карисутэ до третьего колена - должны приходить туда ежегодно - возжигать огонь и произносить отречение.

– Ты тоже ходишь?

– Слава Небу, нет. Белогорцы не обязаны это делать, ты сам знаешь. Это единственное доброе из того, что принесло мне пребывание в Белых горах.

– Ты так их не любишь. Ты же получил там образование!
– воскликнул Миоци то ли в шутку, то ли всерьез.

– Образование можно было получить и менее... болезненным путем, - заметил Игэа, но Миоци стало ясно, что его товарищ просто шутит.

– Послушай, - родители этого мальчика, Огаэ, сами отдали тебе его на закла... обучение?

– У него нет родных в Тэ-ане. Его отец - из рода Ллоиэ, но где он, и что с ним - неизвестно. Это семейство сэсимэ, и по указу Нэшиа, возобновленному Нилшоцэа, их имение отобрали.

– Этот мальчик - Ллоиэ?
– переспросил Игэа.
– Моя жена принимала роды у его матери... Я хорошо знал Огаэ-старшего - его отца. А потом мы переехали, и перестали видеться. В их семье сильна память карисутэ. Нилшоцэа неспроста лишил имени и земли эту семью.

– Имени он лишить не в силах, а имения - да...
– отозвался Миоци.
– Огаэ очень способный ученик, я забрал его из школы Зэ, той, что при храме. Зэ хватило совести сделать из него раба-поденщика, он даже не позволял ему толком учиться. Но Огаэ вставал до рассвета и приходил к главному алтарю Шу-эна Всесветлого, слушая, как я читаю гимны. Ты не поверишь - он выучил их все. Со слуха. Не знаю, как он научился, но он и читает, и решает задачи, опережая своих сверстников года на два. Удивительно.

– Похож на тебя в его годы, - заметил Игэа и отчего-то вздохнул.
– Да, ты его вытащил из бездны Уурта, как и меня... Слушай, - помедлив, спросил фроуэрец, и в голосе его мешались тревога и нежность, - неужели у тебя поднимается рука наказывать этого ребенка... в наших славных традициях? Ты его и не кормишь, наверное, вдобавок. Это не мое дело, конечно, но он такой заморенный!

– Он сейчас отъелся немного после школы Зэ. Тэлиай откормила. Я не держу его на одних вареных зернах и зелени, поверь! И, кстати, еще ни разу ни ударил.

– Шутишь!- недоверчиво, но немного успокоенно сказал Игэа.- Какое же белогорское обучение без розги? А если он гимны перепутает, как ты когда-то? Помнишь, что с тобой сделал старший наставник?
– тут фроуэрец рассмеялся.

– А когда ты дал слабительного его ослу - и признался потом, со страху? Что было, помнишь?
– ответил Миоци, улыбаясь.

– Я, между прочим, мстил за тебя... - хлопнул Игэа по плечу товарища и весело добавил: - Эх, ладно, отрочество белогорское наше... есть что вспомнить! А ты и в самом деле добрый человек.

– В городе под этим титулом больше известен ты, - отозвался Миоци.

– Давай подеремся? Как раньше, - расхохотался Игэа.
– Только, чур, ты опять привязываешь правую руку - чтобы все было по-честному... А что это за маленький домик?

– Я здесь живу.

– Живешь? Тут? А тот дворец?

– Тот - для гостей. Которые выливают в ванну половину благовонных масел.

Игэа осторожно перешагнул деревянный порог и ступил на простые травяные циновки.

Навстречу им выбежал Огаэ, держа в руке зажженный светильник, и склонил голову под благословение жреца.

– Всесветлый да просветит тебя. Ступай читать вечерние гимны.

Ли-шо-шутиик взял из рук мальчика светильник и повел гостя в главную комнату, предназначенную для молитвы, чтения и бесед.

– Да, - только и сказал Игэа.
– У меня дома побогаче будет.

На полу лежали все те же циновки из травы, в искусно плетеной корзине стояли свитки - на них поблескивали золотые застежки,- единственное золото, если не считать светильника на алтаре перед очагом.

Миоци отодвинул висящие шторы из тонких пластинок дерева священного дерева луниэ - еще один предмет роскоши - запах луниэ отпугивал мошек и прочих тварей - и сказал:

– А здесь живет Огаэ. Видишь, у него есть и матрас с сеном, и простыня, и шерстяное одеяло.

– Ты меня очень удивляешь, нечего сказать, -покачал головой Игэа.

– Хочешь, оставайся на ночь здесь - наверху есть комната с неплохой периной.

– Твоя?

– Нет, для гостей...

– Погоди, а кого ты держишь здесь? Рабов?
– спросил Игэа, заглядывя в соседнюю дверь - на полу пустой комнаты лежали доски, едва прикрытые грубым полотном.

– Нет, не рабов, - ответил Миоци, с трудом сдерживая смех.
– Это моя спальня.