Чтение онлайн

– А как, если можно узнать?
– Мило и заискивающе улыбнулась Смоки, складывая руки на столе и наваливаясь на них грудью. За недолгие и нечастые посещения города Лаус смог понять, что здесь это движение - неуловимый признак заинтересованности девушки, а также попытка привлечь к себе внимание собеседника мужского пола. Скорее всего, сейчас это означало лишь заинтересованность, но все равно вызвало удивление - слишком быстрая смена настроения. Только что она чуть ли не плакала в его присутствии, а сейчас она уже пытается его привлечь.

– Раньше у меня было другое имя. Мать называла меня Хадаранги. Никто, кроме неё не знает значение этого имени, и деду оно казалось не солидным, поэтому мне и сменили его на Бартоломью.

– Вот как... а можно я буду вас всё-таки звать Барт? Просто Бартоломью это такое суровое и жесткое имя.
– Немного жалобно, словно жалуясь, протянула она.

– Да... да, конечно.

С того дня еду ему приносила лишь Смоки. Слово за слово начинались разговоры. В большинстве своём инициатором выступала сама Смоки. Она сидела на кресле посетителей и слегка неумело рисовала платьица, куколок и другие игрушки.

Их производство, кстати, шло теперь полным ходом. После нескольких неудачных попыток они выглядели и привлекательными, и безопасными. Неудавшиеся игрушки кто-то из работников подарил своим девушкам или женам, кто-то дарил своим детишкам, а кто-то прятал для будущих детей или внуков. Неожиданно для самого Лауса у всей молодёжи появился повод уважать его и благодарить - они подумали, что согласие на производство игрушек и привлечение к производству женщин на самом деле была попыткой сгладить ту неприятную ситуацию, что сложилась с его приездом. Он их разубеждать не собирался - чем счастливее люди, тем лучше они работают.

Больше всех была счастлива Смоки. Она считала, что это - показатель его благородства. Судя по всему, девушка уже смирилась с желанием матери породниться с владельцем фабрики и поэтому лишь смиренно налаживала с ним отношения. Не известно откуда, но всё чаще и чаще она находила в его личности и характере такие черты, что сам Лаус поражался - откуда она такое брала?.. Но не возражал. Порой даже подстраивался под придуманный образ самого себя.

Как-то незаметно в его кабинет перебрался её домашний шезлонг - маленький и аккуратный, весь в деревянных цветах, обитый тёмно-зелёным сукном с не менее маленькой и аккуратной атласной подушечкой. Теперь, во время ужинов, она сидела в шезлонге и тихонечко шила для кукол платья. Корпуса игрушек делали новоявленные мастера, лица и прически - такие же новоявленные мастерицы, а вот одежду - несколько девушек, что за день могли сшить до пяти кукольных платьиц, в число которых входила и Смоки.

Порой, когда Бартоломью уже заканчивал ужин, и возвращался к делам, девушка нет-нет да поглядывала на него. Тихо вздыхала и возвращалась к шитью. Это было странно и непривычно. Но... он словно чувствовал, как лёгкие сдавливает. Но не резко и болезненно, как до этого, а как-то тепло и мягко. Как котёнок коготками легонечко цапает. Хотя, как и с котёнком, порой был резкий болезненный укол. Но пока что жизнь была более-менее проста.

– Как насчет людей? Никто ещё не пропал?

– Нет, сэр, ничего такого.

– Но кто-то же должен скоро пропасть, верно? Обычно это происходило быстро, верно? Почему сейчас он так тормозит?

– Кто знает. Может он просто стал более осторожным? В отличии от своих предшественников?

– Скорее всего...

Почему-то всё шло не так, как оно должно быть... Бартоломью был в тихой ярости. Он был готов зло хлопать по столешнице. После этого ладони неприятно щипало - это единственное, что его останавливало.

Причем ничего не удавалось из-за того, что орден неимоверно тормозил. Они должны были прислать отряд ещё пару месяцев назад. Но ничего не делали.

Жернова недовольно гудели. Сидя за своим столом он чувствовал, как их ось, расположенная прямо под его стулом, дрожит, напоминая о себе. Он раскачивался на стуле, болезненно мыча. Недовольство жерновов причиняло ему почти ощутимую боль.

Вечером было совсем плохо - словно чувствуя, что кроме него на фабрике никого нет, они начинали просто неописуемо гудеть и трещать. Спать стало невозможно - пол дрожал, а стены гудели. Он сжимался в клубок на кушетке и тихонько выл от боли, напряжения и банальной усталости. Ему безумно хотелось, чтобы это прекратилось. Чтобы он смог нормально поспать.

Стоило спуститься в подвал (в этот раз пришлось потрудиться - шезлонг сильно мешал) и он услышал то, чего не было раньше - жернова гневно скрипели. Они сильно подрагивали, камень тёрся о камень, но при этом не кружась, как должны бы. Они как будто скрипели зубами от злости. Неуверенно, слегка пошатываясь от страха и почтения он подошел к ним, вытянув вперёд правую, слегка подрагивающую, руку. Пальцы, всё так же подрагивая, коснулись камней.

– Простите.
– Его голос дрожал так же, как и руки.
– Но давайте подождём. Вам же хочется почувствовать кровь ордена, верно? Скоро у них кончится терпение, и они пришлют кого-нибудь. Слабого и одинокого. Тут то мы его и поймаем! И вам станет тепло. Вам же этого хочется, верно? Ведь это из-за них вы оказались в таком положении, верно? Четыре пра, вам же это понравиться, верно?

Жернова деловито погудели, словно обдумывая предложение. Вот они даже замолчали на мгновенье... После, басовитый гул заполнил подвал. Четыре пра согласен подождать. Бартоломью благодарно и успокоено склонился к жерновам и ткнулся в них лбом.

– Это уже не осторожность! Это слабость!

– Но сэр...

– Молчать! Он либо туп, либо ничего не может! Мы обязаны отправить кого-нибудь, что бы он разобрался с ним! Одного будет достаточно.

– Я так не думаю.

– Да кто ты такой, чтобы...

– Заткнись! Тебя слышно с улицы. Послушник!

– Да, сэр.

– Бтхали! Ты что, под дверью стоял?..

– ... нет...

– Собери мне малую оперативную группу и отправь к Лаусу-младшему.

– Ты с ума сошел? Он там один и он там уже около полугода и ещё ничего не сделал! Он вряд ли сможет оказать хоть какое-то сопротивление!

– И тем не менее. Его дед в своё время тоже не казался сильным. А сколько он хлопот доставил? Иди в архиве покопайся, может узнаешь.

Их было больше. Он рассчитывал на одного. Максимум - на двух. А их было четверо. С другой стороны - чем больше людей, тем горячее будут жернова. Тем сильнее и дольше они будут крутиться. Но... четверо... это будет трудно.

Бартоломью выдохнул. И глубоко вдохнул. Один как раз прошёл мимо складов. Хорошо, что сегодня Смоки не приходила (ему пришлось сильно потрудиться, что бы она посчитала это своим решением и уехала на день в соседний город), и никто не мог ему помешать.