Чтение онлайн

– С молоком или без?

– Ты можешь мне объяснить, какое отношение имеют к этому наши дети?!

– Так с молоком или без?

– Отвечай! – Фабиан так ударил кулаком по столу, что расплескал кофе.

Торгни Сёльмедаль посмотрел на него и вытер стол салфеткой в цветочек.

– Как я понял, молока тебе не наливать, – он придвинул Фабиану черный кофе и взял печенье. – К сожалению – а я действительно сожалею, – думаю, ты опоздал. Как я все время говорил, я не знал, насколько хватит кислорода. Но подводя итоги, должен все же признать, что хватило на дольше, чем я рассчитывал. 46 часов и 33 минуты – неплохо для такого тесного помещения. В семнадцать минут одиннадцатого он сдался.

Сёльмедаль придвинул планшет с тем же изображением, которое Фабиан видел раньше. С той только разницей, что теперь Теодор лежал совершенно неподвижно.

Даже грудная клетка больше не двигалась.

Ингвар Муландер был уверен, что лежит без сна на раскладушке в подвале, чтобы не разбудить Гертруду, и перемалывает в голове события последних суток. Все кружилось, как карусель. И все же оказалось, что он спал, а теперь проснулся.

Он взял звонивший мобильный. Это была Лилья. Настроения отвечать у Ингвара не было. Больше всего ему хотелось притвориться, что он не слышит, и спать дальше. Но это было бы слишком подозрительно. Все в полиции знали, что он спит чутко и просыпается от малейшего звука, независимо от степени усталости.

– Муландер.

– Привет, это Ирен. Я тебя разбудила?

– Будем надеяться, что у тебя что-то важное.

– Отпечатки пальцев, которые ты нашел в «Пежо», пропали. Риск взял их и, вероятно, отдал преступнику.

Муландер сел.

– Что ты несешь? – выдавил он из себя, хотя прекрасно все слышал.

– Объясню потом. Важно, что отпечатков нет, и что мы должны…

– Но подожди. Они есть в реестре?

– Понятия не имею. Я не успела это проверить до того, как они исчезли.

– Но каким образом они могли взять и исчезнуть?

– Как я сказала, их взял Риск, но сейчас плевать. Самое главное – как можно быстрее найти новые отпечатки.

– И как ты себе это представляешь, черт побери?

Муландер почувствовал, что отчаяние наступает на него, как немецкая оккупация, и он совершенно неспособен противостоять ему. Его не только вырвали из столь необходимого ему сна. Они к тому же умудрились остаться без отпечатков, по которым могли бы опознать преступника. А ведь их датская коллега поплатилась работой ради того, чтобы он смог снять отпечатки в качестве доказательства.

– Я вот что подумала: если он схалтурил в машине, он должен был сделать это еще где-то. Разве нет?

– Может, да, а может, нет. А если да, остается один маленький, но весьма значительный вопрос: где?

– Дома у Гленна.

– Что?

– Гленн Гранквист, ну, ты знаешь, вторая жертва.

– Да, конечно, знаю. Но почему…

– Он же ударился затылком о калошницу, и у него потекла кровь. Так ведь?

Точно. Воспоминания начали пробуждаться от криогенного сна и теперь медленно выползали из сигарообразной капсулы.

– Ты же сам мне показал, как преступник вытер кровь во всей прихожей половой тряпкой, а затем даже сполоснул и выжал ее, чтобы не капало.

– Да. И?

– Ты не думаешь, что он снял перчатки, когда споласкивал и выжимал тряпку?

Лилья права. Действительно, вполне вероятно, что он снял перчатки и случайно оставил в чулане один-два отпечатка.

– Едем немедленно.

Пропотевшая одежда прилипла к телу, хотя он так замерз, что дрожал. Кровеносные сосуды сузились, кровь перетекла к важнейшим органам. Он находился в шоке, и тело реагировало соответственно. Все, что раньше было таким важным, теперь казалось расплывчатым и нечетким. Ему хотелось плакать и принять позу зародыша, но он не мог. Пока не мог.

Он оперся руками о стол, чтобы встать, но передумал, почувствовав, что не хватит сил.

– Где он? Где ты его запер?

– По иронии судьбы, ты вдруг так заинтересовался своим сыном.

– При чем здесь ирония?

– При том. Теперь самое время беспокоиться о нем. У меня самого нет детей, но смею утверждать, что ты припозднился. Я полагаю, что, во всяком случае, ты прочел отрывки из его дневника, и поэтому спрашиваю: где родители? Ты наверняка тоже бы задал этот вопрос, если бы речь шла не о твоем сыне. Ты так не думаешь? – Торгни Сёльмедаль взглянул на Фабиана, ожидая согласия, но Фабиан сохранял бесстрастное выражение лица. – Нам с тобой следовало бы признать, что еще полчаса назад твой любимый сыночек интересовался, где же его родители.

Каждый мускул у Фабиана дрожал от нетерпения – он готов был наброситься на сидящего напротив мужчину и в кровь разбить его ухмыляющееся лицо. Но он сдерживался, желая любой ценой сохранить самообладание.

– Я только не понимаю, почему ты втянул его в это дело.

– Давай лучше поговорим, почему ты вообще здесь сидишь. Ведь ты даже не входил в базовый план. Ты жил в Стокгольме и годился только на то, чтобы в конце улучшить показатели. Кроме тебя и Лотты Тинг, все остались жить здесь. Но тут ты переезжаешь. Почему, не спрашивай. Я никогда не понимал, зачем возвращаться на место преступления. Но вот ты приехал, и тогда я решил отвести тебе более значительную роль, при этом, честно говоря, я совсем не волновался. Беглый просмотр того, что ты учудил, – чтение не из приятных. Так что я не считал тебя реальной угрозой, что оказалось грубым просчетом. Охотно признаю: пока что это, безусловно, моя самая большая ошибка, которая почти стоила всей этой операции. Так что пью за тебя и за твой, так сказать, полицейский инстинкт. – Он сделал паузу и отпил кофе. – Твоя работа с машиной в самом деле произвела на меня большое впечатление. Я пытался вычислить, как ты смог ее найти, но мне это не удалось. Не отвечай – я, в конечном счете, сам пойму. Кстати, твой кофе остывает.

– Пусть остывает.

– Как хочешь. Как бы там ни было, твои силовые приемчики внесли в план изменения, и теперь он гораздо лучше. Теперь, когда ты стал венцом творения вместо Моники Крусеншерна. Ты ее помнишь? Наша учительница, всегда носила клетчатую юбку и отводила глаза, как только случалось что-то неприятное. Немного тебя напоминает. Как только случается что-то неприятное, ты смотришь в другую сторону. Держу пари, что ты не раз и не два чувствовал, что у твоего сына не так уж все гладко. Но ты, как Моника, предпочитал поворачиваться к нему спиной.

Фабиан больше не мог сдерживаться. Вскочив с места, он опрокинул стол и набросился на Торгни Сёльмедаля, который потерял равновесие и упал со стула. Фабиан увидел, как его пистолет скользит по полу, и ему удалось остановить его одной рукой, но тут он почувствовал, как тело начинает сводить судорога, и острая обжигающая боль распространяется от живота по всему телу.

Торгни Сёльмедаль выключил электрический пистолет и освободился от хватки Фабиана.

– И ты называешь это цивилизованным поведением?