Чтение онлайн

Блокада памяти о позорном прошлом оборачивалась попытками (вполне достойными для изучения средствами социолингвистики) отказа от чересчур неудобного топонима. В конце 1970-х гг. в Мюнхене было возведено здание центрального офиса Института имени Гете — авторитетного учреждения, призванного распространять немецкую культуру и немецкий язык за рубежами Германии. Для строительства был выделен участок на одной из престижных улиц баварской столицы. Но вот незадача: эта улица (протянувшаяся на 8 км и соединяющая районы Карлсфельд и Моосбах с центром Мюнхена) носит имя Дахауэрштрассе. Дирекция института хорошо понимала, что такие почтовые реквизиты отнюдь не будут способствовать авторитету ФРГ за границей. И выход был найден. На планах города появилась новая улочка, перпендикулярная Дахауэрштрассе. Реноме Института Гёте было спасено, его адрес, которого можно было не стыдиться, теперь звучал так: Хелене-Вебер-Аллее, дом 1.

И все же происходил перелом в деятельности Мемориального центра. По инициативе местных учителей-антифашистов было создано независимое общество «За изучение истории Дахау в новейшее время». Преподаватели истории начали проводить экскурсии и уроки на территории бывшего лагеря. СГначала 1980-х гг. близ территории Мемориального центра каждое лето разбивался палаточный лагерь, в который съезжались школьники из ФРГ и из-за рубежа. В программу деятельности лагеря входило изучение истории нацистской диктатуры, работа в архиве и библиотеке, встречи с бывшими узниками Дахау [692] .

Значительная роль в этом, без сомнения, принадлежит убежденной антифашистке Барбаре Дистель, которая работает в Мемориальном центре с первых его лет, а в 1975–2008 гг. являлась его директором, подлинной хранительницей огня. Хрупкая женщина, обладающая сильным характером и большим запасом терпения, сумела превратить мемориал в образцовый центр демократического, антитоталитарного воспитания молодежи, в образец для других (открывшихся уже позже Дахау) антифашистских музеев Федеративной Республики. Фрау Дистель немало сделала для научной разработки истории концлагеря Дахау, она является автором десятков ценных исследовательских работ.

Непременно следует сказать об инициативе Барбары Дистель и Вольфганга Бенца. В 1985 г. вышел первый выпуск ежегодника «Dachauer Hefte»: исследования и документы по истории нацистских концлагерей». Издатели указывали в предисловии к первому выпуску: «Новое издание кое-кому может показаться анахронизмом, а кое-кому — чересчур тягостным напоминанием о необходимости помнить и скорбеть». Задача ежегодника, получившего широкое признание немецкой и международной общественности, состоит, по мнению издателей, в том, чтобы «сохранить память о мертвых и передать ее молодежи как эстафету старших поколений, численность и силы которых уменьшаются». Издатели считали, что необходимо «создать орган, который был бы доступен всем, кто вносит серьезный вклад в воспитание историей, кто стремится помешать повторению нацистского террора» [693] . «Suddeutsche Zeitung» полагала далеко не случайным, что ежегодник начал выходить спустя четыре десятилетия после краха гитлеризма, что «как раз соответствует временной задержке, с которой общественное мнение ФРГ начало извлекать уроки из нацистских преступлений в концлагерях» [694] .

В 1992 г. ежегодник был удостоен авторитетной премии имени студентов-антифашистов Софи и Ганса Шолль. В решении жюри говорилось: «Ежегодник, сохраняя документы недавнего прошлого, делает все, чтобы помешать его вытеснению из памяти». Издание ежегодника было названо «призывом к мужеству, обращенным ко всем, кто готов вмешаться в дела общества как раз там и тогда, где и когда это неудобно или не принято» [695] . Бенц и Дистель пожертвовали всю сумму премии в созданный ими фонд помощи бывшим узникам Дахау из России, Украины и Белоруссии.

Во время моего пребывания в Дахау я видел, как много молодых немцев — школьников, студентов, солдат бундесвера — посещают с экскурсиями или поодиночке Мемориальный центр. Как сказала мне фрау Дистель, ежегодное число только организованных посетителей превышает ныне 700 тысяч человек.

Сделано многое. Однако, полагает Барбара Дистель, следует думать о будущем, о его новых ориентирах и его новых опасностях: «Сегодня нам не дано знать, какую миссию будет выполнять мемориал в то время, когда уже не будет на свете последних свидетелей и участников трагедии» [696] .

С 1973 г. в ФРГ по инициативе федерального президента Густава Хайнемана (1899–1976) проводятся ежегодные конкурсы индивидуальных и коллективных работ школьников по германской истории. Социал-демократ, человек прогрессивных убеждений, Хайнеман предложил положить в основу конкурсов идею демократических традиций в Германии. Уже первая тема для конкурсных сочинений была достаточно рискованной для тогдашней ФРГ: революция 1848 г. Вторая тема — Ноябрьская революция — вызвала еще больше сомнений и пересудов. Выбор Хайнемана являлся одновременно своеобразным вызовом официозной исторической концепции ГДР. В пропагандистских материалах СЕПГ утверждалось, что ГДР (и только ГДР!) является наследницей прогрессивных движений германской истории.

Для проведения конкурса необходима была финансовая и организационная поддержка: министры и парламентарии западногерманских земель (в их преимущественном ведении находятся вопросы культуры и образования) не торопились ее оказывать, но Хайнеман нашел верного союзника в лице своего старого друга — гамбургского промышленника, изобретателя, владельца машиностроительного концерна Курта Кёрбера (1909–1992).

Кёрбер основал благотворительный фонд, ежегодно выделявший на проведение конкурса около 500 тысяч марок. «Я считаю, — говорил он, — что извлечение уроков из прошлого непременно принесет значительную прибыль в будущем. Нужно очистить от пыли зеркало прошлого и не мешать тому, чтобы молодое поколение, могло мыслить самостоятельно», «рационально, бескомпромиссно и результативно извлекать уроки из исторического опыта» [697] . Усилиями Кёрбера и его помощников были оперативно сформированы кураторий конкурса, научный совет и жюри. К работе были привлечены не только известные историки и педагоги, но и представители «мятежного поколения 68-го».

В сентябре 1980 г. была объявлена очередная тема конкурса школьных сочинений: «Повседневная жизнь во время нацистской диктатуры: от краха Веймарской республики до Второй мировой войны». Через два года задание было продолжено: «Повседневная жизнь во время нацистской диктатуры: годы войны». Обращение к этой нелегкой проблематике напрямую связано и с изменениями морального климата общества, и с результатами научных исследований табуизированной прежде тематики Третьего рейха, и с поисками альтернативы изживавшим себя подходам в школьном преподавании.

Харальд Фокке и Уве Раймер, издатели сборника документов о повседневной жизни Третьего рейха, с горечью признавали, что в учебниках «история национал-социализма излагается столь же рутинным образом, как любая другая тема. У школьников возникает впечатление, что нет никакой разницы между кодексом Хаммурапи и законом о предоставлении правительству Гитлера чрезвычайных полномочий». В этих условиях авторы призывали учителей «повлиять на чувства школьников, показать ситуации, в которых они сами могли бы оказаться», познакомить их с «источниками, в которых слово предоставляется маленькому человеку» [698] .

Научный совет Фонда Кёрбера провел тщательную подготовку к конкурсу о повседневной жизни немцев в нацистский период. Обращаясь к учителям — потенциальным руководителям проектов, члены научного совета предупреждали их об опасности «упрощений, связанных с сведением нацистской диктатуры к личности Гитлера или представлениями о режиме как монолитной, свободной от противоречий системе». Главное состояло в том, чтобы побудить школьников «за признаками повседневной “нормальной жизни” разглядеть сущность системы», «перебросить мостки между историей и современной жизнью школьников». Организаторы конкурса ориентировали его юных участников не на пересказ событий на общегерманском уровне, но на рассмотрение «образа действий жителей родного города, людей, которые были сторонниками, противниками, попутчиками режима». Вопросы, обращенные к школьникам, были сформулированы следующим образом: «Как выражал себя в сфере повседневности преступный характер режима?»; «Какие правовые нормы были грубо нарушены и почему же столь многие люди активно поддерживали режим или приспосабливались к нему?». И, наконец: «Каким должно быть ваше мировоззрение, какими должны быть ваши действия, направленные на мирное сосуществование людей и народов?» [699] .