Чтение онлайн

Тело Ксавьера содрогается рядом со мной, когда он сжимает надгробную плиту. Он хрюкает и ругается с каждым толчком, его движения становятся все более неистовыми по мере приближения к концу. Мои стены дрожат вокруг него, усиливая удовольствие, когда мышцы непроизвольно сокращаются. Я издаю первобытный рев, который заводит его. Хватка Ксавьера усиливается на одно-единственное, мимолетное мгновение, прежде чем он освобождается внутри меня, наполняя меня своим семенем.

Я ненавижу его за то, что он делает со мной; я презираю себя за то, что получаю от этого удовольствие.

Ксавьер отстраняется, отдышавшись, и позволяет мне встать. Увидев гримасу на моем лице, когда я выпрямляю спину, он спрашивает:

— Тебе больно, любимая?

Я вспыхиваю от стыда и смущения. Мое тело болит от того, что меня согнули и трахнули у надгробия моего отца, но он говорит об одной моей части.

— Да, — бормочу я, потому что между ног у меня тоже болит.

— Хорошо, — рычит Ксавьер, на его губах появляется дикая улыбка. — Вот так я хочу тебя каждый день до конца наших жизней. — В его голосе звучит приказ, который отдается в моем теле подобно грому; невозможно отрицать его права на меня. Он говорит убежденно, не оставляя места для сомнений: я буду принадлежать ему.

Я поправляю трусики, все еще ощущая его тепло внутри себя. Я провожу руками по передней части платья, разглаживая юбку, чтобы выглядеть не хуже, чем раньше.

Когда я начинаю собирать свои вещи, он наклоняется, чтобы помочь.

— Пойдем ко мне, — настаивает он.

Я приятно улыбаюсь и жестом указываю на машину.

— Веди.

Ксавьер доволен собой. Он выглядит таким же уверенным, как всегда, когда идет к Тесле, и я понимаю, почему он меня привлекает. Его сильная челюсть стиснута в усмешке, глаза насторожены и сверкают. Он выглядит так, словно жизнь — это приключение, готовое к исследованию и завоеванию. Он выглядит сильным; похож на защитника.

Но мне больше не нужна защита.

Когда мы подъезжаем к Роуздейл, я жду, пока между нами не загорится светофор, прежде чем повернуть к университету. Впереди Ксавьер жмет на тормоза, и я еду быстрее, стремясь увеличить расстояние между нами.

Он был прав, назвав меня глупой. Я позволила страху определять мою жизнь, и это удерживало меня от того, что я считаю правильным. Я совершала ошибки во имя страха; принимала неправильные решения, потому что позволяла страху управлять мной. Но вот я здесь, наконец-то взрослый человек и сама отвечаю за свою судьбу. Я могу продолжать жить по-старому, ожидая, что защитник придет и спасет меня. Или я могу постоять за себя и стать белым рыцарем, в котором я всегда нуждалась.

Я выбираю себя.

Я выбираю покончить со своим злобным отчимом. Я выбираю покончить со своим угрожающим сводным братом. Я выбираю покончить со страхом близости. Я решила покончить с бегством от того, что меня пугает.

Страх мной больше не владеет.

Глава 40

Кей

— Почему ты не спишь? — стонет Кристин, переворачиваясь на другой бок. — Сейчас около 5 утра.

Я смотрю на часы и отмахиваюсь от нее.

— Не драматизируй. Уже семь.

Она хватает подушку и натягивает ее на голову.

— Не может быть, чтобы я спала восемь часов. Я так устала, Кей, — говорит она, ее голос приглушен подушкой.

Я же, напротив, совсем не спала. Когда я вернулась домой прошлой ночью, Кристин уже была в постели. Я тихонько прокралась по комнате, собирая свои вещи, чтобы принять душ. Горячая вода успокоила мое ноющее тело; она смыла мои грехи, вину и грязь с кладбища, но не воспоминания или сожаление. Я планировала лечь спать и утром собрать свою жизнь по кусочкам, но мои глаза так и не сомкнулись.

— Мне нужна твоя помощь, Крис.

Подушка летит на пол, и Кристин вскакивает в постели.

— Что? Почему? Что случилось?

Я не знаю, с чего начать; в этом и заключается проблема хранения секретов. Я так долго скрывала кое-что от Кристин, что уже не помню, что говорил ей, а что нет.

— Это сложно, и я расскажу тебе все, клянусь. — Мои веки наконец начинают тяжелеть, но день только начинается. — Мне нужно все сбросить.

Кристин зевает и откидывает одеяло, обнажая голые ноги. Не споря и не жалуясь, она говорит:

— Круто. Давай сначала выпьем кофе.

Не знаю, почему я так долго скрывала все от своей лучшей подруги. После всего, что мы пережили за эти годы, я не могу вспомнить, почему считала, что держать все в себе — хорошая идея.

К тому времени, как мы одеваемся и направляемся в кафе, в кампусе царит суета. Мы прогуливаемся по Прери-авеню, огибая университет. Холодное осеннее утро заставляет меня плотнее натянуть кардиган. Кристин рассказывает о своих занятиях, заполняя тишину. Когда-нибудь мне придется поблагодарить ее за все, что она для меня сделала.

— Наверное, я взяла с тебя пример или что-то в этом роде, — закатывает она глаза. — Я уже сделала домашнее задание для занятий на следующей неделе. Прошлой ночью тебя не было рядом, а Тео не отвечал на мои сообщения. Наверное, развлекался или что-то в этом роде.

В последнее время я не была хорошей подругой. Я почти не помню Тео. Неделю или около того мы называли его просто Футбольный Парень. Кристин встретила его в столовой несколько недель назад, и с тех пор они общаются. Я уверена, что она рассказывала мне о нем, но мне неловко признаваться, что я была настолько погружена в свою собственную драму, что все забыла.

— Хочешь, чтобы я пришла на футбольную тренировку и высказала ему все, что о нем думаю? — Спрашиваю я с нерешительной улыбкой. — Потому что я буду кричать на него перед всеми его друзьями. — Я не хочу этого делать, потому что там будет Ксавьер, но если это то, что ей нужно от меня, я это сделаю. Я твердо решила снова стать лучшей подругой, раз уж я отказалась от участия в драме приемной семьи Маккейдов.

Кристин качает головой.

— Не-а. Не то чтобы мы с ним собирались пожениться или что-то в этом роде. Такое чувство, что он использовал меня для секса, а теперь отступает, потому что получил то, что хотел, и большее его ничего не интересует.

— Ты занималась с ним сексом? — Боже, я настолько не в курсе.

Она опускает голову и улыбается.

— Да, вроде как в четверг вечером? — Кристин хмурится, пытаясь вспомнить точную дату. — Может быть, в пятницу. Я не помню. Он пригласил меня на вечеринку студенческого братства. На самом деле, — она щелкает пальцами, вспоминая, — там был Ксавьер.

— Кстати, о Ксавьере, прошлой ночью у нас был секс на кладбище, — бормочу я. Румянец заливает мою кожу, и я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку. Мне неловко, но я хихикаю, вспоминая об этом.