Чтение онлайн

Такой террор ставил население в тупик, как невиданный доселе феномен. Политические споры, восстания, даже перевороты случались в Греции и до этого, правда, сравнительно бескровные, и, безусловно, не заканчивались тем, что греки убивали греков в масштабе, который ныне вдруг стал нормой. Подозреваемых реакционеров отправляли в лагеря в горах, часто отдаленные монастыри, столь же ужасные, как и тюрьмы гестапо. Здесь их пытали, морили голодом и в конце концов казнили, перерезая горло. Иногда жители целых деревень значились в предателях и становились жертвами массовой резни. В пелопоннесской деревушке Хели, например, бойцы ELAS взяли в заложники шестьдесят или восемьдесят человек, главным образом стариков и женщин, перебили их и сбросили тела в колодец.

Такой террор в Греции, разумеется, не единственный в своем роде, подобный метод управления нацисты ввели на большей части оккупированной Европы, и Греция не исключение. В течение по крайней мере некоторого времени система работала, несогласие искоренялось на территориях, подконтрольных ЕАМ, реакционеры вместе с семьями бежали в города, и власть коммунистов становилась абсолютной. Но, таким образом, многие переходили на сторону немцев, особенно в «батальоны безопасности», финансируемые нацистами. Один такой батальон на Пелопоннесе, например, был организован Леонидасом Вреттакосом, главным мотивом которого было отомстить за своего брата, убитого бойцами ELAS осенью 1943 г. «Я ушел к немцам, – объяснил другой боец того же батальона, родители которого погибли от рук ЕАМ. – Что оставалось делать, если больше не к кому обратиться?»

В течение 1943 и 1944 гг. численность коллаборационистских «батальонов безопасности» возросла, главным образом в ответ на коммунистический террор. К сожалению, эти батальоны часто проявляли такую же жестокость и во многих районах устанавливали режим произвольных арестов, пыток, казней, разрушали до основания дома людей, подозревавшихся в оказании помощи ЕАМ, отнимали продовольствие, скот и имущество. Иногда это было просто проявлением недисциплинированности бойцов, которые набирались из числа городских уголовников, в других случаях такие поступки мотивировались яростными антикоммунистическими настроениями, которые не различали невинных и виноватых.

Один английский офицер связи, служивший на Пелопоннесе, так суммировал нарастание насилия между двумя противоборствующими сторонами:

«ELAS наконец столкнулась со своими настоящими врагами – вооруженными бойцами правого толка… Отношение к ним ELAS чрезвычайно враждебное, самые ужасающие зверства ELAS направлены против пленных из «батальонов безопасности» и их семей, которые обычно вывозились в концлагеря. Ярость ELAS росла и подпитывалась, сами бойцы этих батальонов оказались не меньшими асами в искусстве запугивания и терроризма.

Дальше на север, в Фессалии и Македонии, рост антикоммунистических настроений привел к образованию организаций, пользовавшихся поддержкой немцев, например откровенно фашистская Национальная сельскохозяйственная федерация антикоммунистических действий (EASAD), которая возглавила террор городе Волосе. В Македонии крайне правая полувоенная группа под командованием полковника Георгия Пулоса совершила бесчисленные зверства, включая массовое убийство семидесяти пяти своих соотечественников-греков в Яннице».

Перед лицом крайних проявлений насилия с обеих сторон обычным гражданам Греции становилось все труднее проявлять сдержанность. Как в тех районах Италии, где соперничали коммунисты и фашисты, многие греки встали перед непростым выбором: вступить в военизированные отряды коллаборационистов (и оказаться в черном списке у коммунистов) или вступить в ряды EAM/ELAS (и рисковать жизнями, свободой и имуществом своих семей). Третьего зачастую не предлагалось. Это очень даже устраивало немцев, которые открыто признавали, что их цель – посеять разногласия среди греков, а самим «стать зрителями и спокойно наблюдать, как те дерутся».

Самый, пожалуй, трагический аспект всего происходящего – в высокой степени личностный характер насилия. Деревни по всей стране раскололись по политическим убеждениям. Разногласия, в прошлом решаемые в местной кофейне, теперь приводили к кровавым междоусобицам со смертельными исходами, убийствами целых семей. Более того, пока разные семьи, проживающие в одной деревне, отождествлялись с той или иной политической группировкой, их доводы не имели ничего общего с политикой. Издольщики доносили друг на друга ЕАМ, чтобы заполучить урожай друг друга, селяне обвиняли друг друга в предательстве, сводя личные счеты, конкуренты-профессионалы доносили друг на друга, устраняя соперника. В таких случаях напряжение, существовавшее в сельских общинах, обострялось до предела, a EAM/ELAS (или их противники) выступали в роли катализатора.

Есть масса примеров того, как влияние политических сил позволяло личным обидам выходить из-под контроля. Я приведу лишь один, представляющий собой кровавую междоусобицу между семьями Дорис и Пападимитриу, обнаруженную историком Статисом Н. Каливасом.

В 1942 г. молодой пастух по имени Вассилис Дорис влюбился в Вассилики Пападимитриу – девушку из деревни Дука в горах к западу от Аргоса. К сожалению, она не ответила ему взаимностью, поскольку влюбилась в его брата Сотириса. Ожесточившись, Дорис решил ей отомстить. Он сообщил местным итальянским военным, что Вассилики прячет оружие, в результате чего те пришли к ней в дом и сильно ее избили.

На следующий год, когда в этот регион пришли члены ЕАМ, семья Вассилики стала видным сторонником ЕАМ. Ее члены, в свою очередь, захотели отомстить Дорису за содеянное и неоднократно доносили на него представителям ЕАМ как на предателя. В конечном счете одно из таких их сообщений достигло провинциального комитета ЕАМ. Шел июль 1944 г., и региональный коммунистический комитет приступил к истреблению реакционеров в этом районе. Соответственно Дорис и его брат Сотирис были арестованы и помещены в тюрьму ЕАМ, находившуюся в монастыре Святого Георгия в Фенеосе. Через неделю в камеру пришли караульные и назвали двадцать имен, включая имена Дориса и его брата. Им было сказано, что их отвезут в местный штаб ELAS, но на самом деле их пешим порядком отправили в горную пещеру, чтобы там убить.

Дорис был не глуп и догадался, что его ждет. Пока других узников заводили в пещеру по двое, он сумел развязать себе руки и, оказавшись лицом к лицу со своими палачами, изловчился, ударил своего караульного и убежал. Несмотря на стрельбу, открытую по нему, он скрылся в горах и пробрался в Аргос. На следующий день после его бегства бойцы ЕАМ казнили его другого брата, Никоса, в качестве расплаты.

Спустя несколько месяцев, уже после освобождения, Дорис раздобыл оружие и вернулся в свой район с намерением отомстить за себя Вассилики Пападимитриу и ее семье раз и навсегда. 12 апреля 1945 г. он и группа его друзей и родственников убили Панайотиса Костакиса – родственника семьи Пападимитриу, который, по мнению Дориса, донес на него в ЕАМ. В ответ на это в июне двое братьев Пападимитриу убили зятя Дориса. В феврале следующего года Дорис и его шайка напали на дом Пападимитриу и убили мать Вассилики и ее младшего сына Йоргоса, а три месяца спустя выследили и застрелили одного из братьев Вассилики, ее зятя и трехлетнюю племянницу. По словам жителя деревни, «Вассилис [Дорис] и Вассо [Пападимитриу] начали все это, но остались живы, а все остальные из их окружения погибли».

Эта печальная история – показательный пример того, как война и политические силы в маленькой пелопоннесской деревушке превратили незначительную личную проблему в цепочку насилий и убийств. Если бы итальянские оккупанты этого региона не отреагировали на злобный навет Дориса, его обида на то, что он был отвергнут Вассилики, вероятно, растаяла бы со временем. Аналогично, если бы ЕАМ не отреагировал слишком сурово на злонамеренные доносы семьи Вассилики, то до убийств дело, возможно, и не дошло. И наконец, если бы местные власти правого толка после войны арестовали Дориса, а не дали ему карт-бланш на выслеживание своих врагов, цикл насилия можно было бы остановить. Когда Дориса и его сообщников в конце концов арестовали и осудили, они заявили, что действовали исключительно из патриотических соображений против семьи жестоких революционеров – членов ЕАМ. Признаком того, насколько всеобъемлющей стала антикоммунистическая реакция к 1947 г., явилось оправдание Дориса и его пособников, несмотря на явно личный характер их преступлений.