Чтение онлайн

Он наклоняется вперед и целует меня в плечо.

— Давай поменяемся местами, и тогда я дам тебе то, что ты хочешь?

Он поднимает меня, не прерывая нашего соединения, и укладывает на диван. Он ложится на меня, его вес опускается на меня, он раздвигает мои бедра и снова погружается в меня, на этот раз еще глубже.

Он отступает на сантиметр, а затем снова наступает. Каждый медленный толчок заставляет мое тело дрожать, мои ногти впиваются в мышцы его спины. Несмотря на всю мою неопытность, я знаю, что это не похоже на случайный секс. Это слишком интенсивно и всепоглощающе.

— Я не думаю, что что-либо когда-либо было так хорошо, — хриплю я.

Он хватает меня за заднюю часть бедра и перекидывает мою ногу через свое плечо. Новый угол кажется невероятно глубоким, и я вскрикиваю, каждое нервное окончание загорается.

— Держись крепче, детка. Потому что я собираюсь испортить тебя для всех других мужчин.

Черт. Не хочу ему говорить, что он уже это сделал.

Каждый его толчок контролируемый, но дикий, как будто он пытается не разорвать меня на части. Мои стоны сменяются беспомощными криками, мои бедра двигаются в такт с его. Затем его пальцы скользят между нами, быстро и безжалостно потирая мой клитор, заставляя искры разлетаться в моем поле зрения.

— Кончи для меня, — рычит Лукас, приковывая меня своим взглядом.

Он наклоняется, зубами скользя по одному соску, и я ломаюсь. Мой оргазм пронзает меня криком, который оставляет меня обнаженной. Мои внутренние стенки сжимаются вокруг него, и он ругается, изливаясь в презерватив с диким стоном.

— Блядь, Лили. — Он произносит мое имя, как молитву.

Мы лежим неподвижно, прижавшись друг к другу, мир сузился до этого единственного, совершенного момента.

Наконец, он опускается, ложась на меня всем своим весом, его горячее дыхание касается моей шеи.

— Я думаю, я никогда не насыщусь тобой.

Я тоже. Эта мысль пугает меня больше, чем должна.

Потому что эта одна ночь — все, что у нас есть. Все, чем мы когда-либо сможем быть.

Павел

Часы светятся красным в темноте, напоминая мне, что уже почти три часа ночи.

Я не сплю уже двадцать минут, слушая ровное дыхание Хоуп, чувствуя, как ее грудь мягко поднимается и опускается под моей рукой. Она прижалась ко мне, ее волосы рассыпались по подушке темными волнами.

Трекер лежит в маленьком черном футляре под кроватью. Это крошечное устройство, не больше рисового зернышка, предназначенное для незаметного введения под кожу. Все, что мне нужно сделать, — это ввести его, пока она спит, и Синдикат будет знать ее местонахождение до конца ее жизни.

Я должен был уже сделать это, завершить миссию в тот момент, когда она заснула, измученная и сытая. Вместо этого я лежу здесь, запоминая, как она лежит рядом со мной, тихие звуки, которые она издает даже во сне, потому что это будет последний раз, когда я буду так близко к ней.

Хоуп уходит от меня, и из ее горла вырывается тихое хныканье. Ее тело напрягается, пальцы сжимают простыню. Даже без сознания она не может найти покоя.

— Нет, — шепчет она так тихо, что я едва слышу. — Пожалуйста, не...

Во мне пробуждается защитный инстинкт. Я обнимаю ее крепче, одной рукой гладя ее по волосам, и шепчу ей на ухо:

— Эй. Ты в безопасности. Это всего лишь сон.

Она вздрогнула и проснулась со вздохом, все ее тело напряглось, прежде чем она открыла глаза.

— Прости, — шепчет она, расслабляясь в моих объятиях. — Я тебя разбудила?

— Я еще не спал. — Я снимаю волосы с ее лица. — Плохой сон?

Она долго молчит, и я чувствую напряжение, исходящее от ее хрупкого тела.

— Просто... вещи из моего прошлого. Плохие вещи, которые любят всплывать в темноте ночи.

Чувство вины в моей груди усиливается, и я изо всех сил стараюсь его игнорировать.

— Они часто повторяются? Кошмары?

— Чаще, чем хотелось бы. — Ее смех звучит фальшиво. — Иногда у меня проблемы со сном. Мой мозг не отключается, понимаешь?

Я точно знаю, каково это, когда прошлое зарывается в подсознание и не отпускает.

— Может, тебе что-нибудь принести поесть? Попить?

— Нет. — Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза исследуют мое лицо. — Можешь меня немного подержать?

Эта простая просьба почти выводит меня из себя. Последним человеком, который просил меня утешить его, была Камилла. Я подвел ее, и, по правде говоря, я уже подвел Хоуп. Но я все еще могу подарить ей этот момент.

Мы лежим вместе в тишине, ее пальцы рисуют бессвязные узоры на моей груди, а я пытаюсь запечатлеть этот момент в своей памяти.

В конце концов, она нарушает тишину.

— Как твоя жизнь в Швеции?

Вопрос застает меня врасплох. Я должен уклониться, но что-то в этой темноте делает честность легче.

— Одинокая, — признаюсь я. — Более, чем я обычно хочу об этом думать.

Это правда, даже если детали — ложь. Моя жизнь в Москве изолирована по необходимости. Я никому не доверяю, ни от кого не завишу и никого не подпускаю к себе, кроме своих братьев. Но здесь, с ее теплом, прижатым ко мне, эта жизнь кажется пустой.

— У тебя же есть друзья? Семья?

— Друзья, да. Вроде того. — Роман и Максим больше похожи на братьев, но я не могу объяснить это, не раскрывая слишком много. — Моя работа занимает все мое время.

— Ты не хочешь чего-то большего? Кого-то, к кому можно вернуться домой?

— Мой образ жизни не оставляет места для чего-то еще. Брак, дети, вся эта домашняя мечта... для такого, как я, это нереально.

— Думаю, иметь детей было бы... хорошо. — В ее голосе слышится нотка тоски.

— Я не подхожу на роль отца. Некоторые люди не созданы для такой ответственности.

В моей голове мелькают образы Камиллы: ее смех, ее полное доверие ко мне, то, как я полностью провалился, не сумев обеспечить ей безопасность.

— Я в это не верю.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, чтобы сменить тему. — Чего ты хочешь?

— Я бы хотела когда-нибудь завести детей. Если бы я нашла подходящего человека, если бы моя жизнь была более стабильной... — Она замолкает, уставившись в потолок. — Но сейчас это не совсем реально. Трудно планировать семью, когда едва можешь прокормить себя.