Чтение онлайн

— Мой отец никогда мне об этом не говорил.

— У него не было времени, но подумай, Хоуп. Мы подходим друг другу. — Саймон оглядывает мою квартиру, и его губы искривляются в улыбке. — Твой отец не хотел бы, чтобы ты так жила. Всегда оглядываясь через плечо. Живя в какой-то дыре, подавая напитки пьяным идиотам и нося залатанную одежду. Он воспитал тебя, чтобы ты была лидером.

Я вздыхаю, чувствуя, как жар поднимается под воротником.

— Нет, он воспитал тебя, чтобы ты был лидером. Это никогда не было моей ролью. Он держал меня подальше от своего мира.

Его выражение лица становится стальным.

— Может быть. Но выживания недостаточно. Не для такого человека, как ты. Мы не можем оставить смерть твоего отца без ответа. Синдикат украл у нас все, и теперь мы вместе вернем это.

От его слов у меня закружилась голова.

— Я не хочу мести или власти. Я просто хочу нормальной жизни. Я уже потеряла обоих родителей из-за этого мира и не хочу рисковать потерять еще кого-то.

Он сокращает расстояние между нами. В его выражении лица, в его бесстрастном взгляде есть что-то, от чего у меня сжимается желудок.

— Я не прошу тебя. Я говорю тебе, что это произойдет.

Холод пробегает по моей спине.

— Что ты хочешь от меня?

— Точно то же, что сказал мне твой отец перед смертью. Он хотел увидеть нас женатыми, чтобы мы стояли бок о бок и восстановили то, что у нас украли.

За моей спиной раздаются шаги. Я поворачиваюсь и вижу двух мужчин в темных костюмах, блокирующих дверной проем.

Стены как будто сжимаются. Может быть, Саймон верит, что он выполняет желание Бабы, но это не делает его поступки правильными.

Он смотрит на меня с ледяным безразличием, его черты лица ничего не выдают. Саймон всегда умел скрывать свои эмоции. Возможно, именно это помогло ему так быстро подняться по служебной лестнице в триаде моего отца.

— Это твоя судьба. Это то, для чего ты предназначена.

— Нет, Саймон. Я взрослая женщина и сама буду решать, как жить дальше. За кого выходить замуж, где жить, чем заниматься — это мой выбор. Даже если он идет вразрез с желаниями моего отца.

Его верхняя губа искривилась в презрительной улыбке.

— Если я нашел тебя, то и Синдикат тоже может. Как ты думаешь, что они с тобой сделают? Я гарантирую, что ты бы сейчас не стояла здесь и не дышала, если бы они нашли тебя первыми. — Он скрестил руки на груди, не давая возможности продолжить спор. — Я делаю то, что для тебя лучше, даже если ты еще этого не понимаешь.

Меня тошнит.

— Ты не даешь мне выбора?

Он не удосуживается ответить, и это все объясняет.

Мой мозг работает на полную, ища способ выбраться из этой ситуации. Чтобы вразумить его, но я не знаю, смогу ли я. Мне приходит в голову мысль. Если он собирается заставить меня выйти за него замуж, я должна использовать то небольшое преимущество, которое у меня есть, чтобы получить то, что я хочу.

А я хочу этого ребенка.

Это чувство только усилилось, когда я узнала, что беременна. Но теперь я уверена. Я хочу ребенка больше, чем когда-либо чего-либо хотела. Я хочу кого-то, кого я буду любить безоговорочно, и кто будет любить меня в ответ. Я хочу шанс стать матерью, которой у меня никогда не было.

Саймон предлагает мне золотую клетку, но, по крайней мере, она защищена от Синдиката.

И он не знает о моем трастовом фонде — никто, кроме Чена, не знает.

Он не знает, что когда мне исполнится двадцать пять, у меня будет достаточно денег, чтобы забрать своего ребенка и исчезнуть навсегда. Мне просто нужно дожить до этого момента.

Я поднимаю подбородок, встречая его пристальный взгляд.

— Я беременна.

Его лицо мрачнеет.

— Неужели? Я не знал, что у тебя было время развратничать, пока ты разливала пиво.

Я игнорирую его укол и придаю своему голосу уверенность.

— Ты, может, и был правой рукой моего отца, но тебе нужна я — мое имя, моя родословная, наследие моего отца — чтобы узаконить свою власть. Если ты хочешь моего сотрудничества, оно будет на моих условиях. Я выйду за тебя замуж, но только после того, как рожу этого ребенка.

Его взгляд становится расчетливым, он взвешивает свои варианты. Наконец, его губы сгибаются в чем-то, что можно назвать улыбкой.

— Умная девочка. Твой отец тобой бы гордился. — Он делает паузу, изучая меня. — Но это ничего не меняет в нашей договоренности. Только сроки.

Я изо всех сил стараюсь не выдохнуть с облегчением. Я выиграла время. Не свободу, но возможность защитить этого ребенка, пока не решу, что делать дальше.

Возможно, это не идеальный план, но это единственный, который у меня есть.

Саймон смотрит на меня с ног до головы, его выражение лица холодное и деловое.

— У тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи, прежде чем мы уедем.

Уедем? Кровь приливает к ушам.

— Куда мы едем?

Он улыбается, и от этой улыбки меня пробирает до костей.

— Мы едем в Гонконг. Туда, где твое место.

Хоуп

— Рыцарь не может проигрывать каждую битву, — протестую я, поднимая искореженную пластиковую фигурку, которая видела лучшие дни. — Это уже третий раз, когда твой тираннозавр делает его своим ужином!

Смех Кина бурлит где-то глубоко в его груди; этот звук сжимает мое сердце.

— Но, мама, тираннозавр очень голоден. Он ничего не может с этим поделать.

Мы сидим на полу в спальне моего сына, окруженные крепостью из подушек и одеял, а игрушки разбросаны повсюду, как после эпической битвы. Мне уже пора укладывать его спать, но сегодня я не смогла провести с ним время, потому что Саймон затащил меня на очередную встречу с новыми спонсорами. Мне приходилось улыбаться, пожимать руки и притворяться преданной невестой.

Только когда я с Кином, я чувствую себя по-настоящему собой. По-настоящему счастливой.

Я снимаю прядь его темных волос со лба, а затем провожу пальцами по его щеке, восхищаясь нежностью его кожи. В свои четыре года Кин уже очень умный для своего возраста. Он также милый, но с озорной жилкой, которая заставляет меня быть начеку. Он задает серьезные вопросы — о звездах, китах и о том, откуда берется гром, — но все равно хохочет, когда я издаю глупые звуки во время наших игр.

Он так похож на меня: прямые темные волосы, форма лица, нос. Все, кроме глаз. Они ярко-голубые и выразительные, не похожие ни на кого из моей семьи.