Жестяной самолетик (сборник)
Шрифт:
– Ну чего глазами хлопаешь? – вполне нормальным тоном рассеял он мой испуг минуту спустя. – Иди мифологический словарь полистай, двоечница.
Открытие заставило меня нервически заржать, хотя, прав папаша, хрюкнуть было бы куда уместнее. Цирцея, она же Кирка, волшебница с острова Эя, превратила спутников Одиссея в свиней…
«Парикмахерская «Цирцея»! Мы превратим вас в настоящего поросенка!»
А вправду, не открыть ли мне и моему почтенному родителю на паях рекламную фирму? В мифологии еще много чего накопать можно…
Например, сюжетов для стишков, кои я аккуратно, без единой помарочки, переписала в заветную тетрадь все той же красной ручкой.
10
Знаете, бывают такие утра, когда просыпаешься с любовью к человечеству в целом? Ну да, вне зависимости от того, как напакостили тебе накануне отдельные представители этого человечества. Логически это состояние труднообъяснимо. Наверное, какие-то там биоритмы хитро совпали с образцом, в незапамятные времена придуманным для человека природой. В бетонных джунглях соответствие образцу стало смешным атавизмом, но сегодня – вот именно сегодня и сейчас – у меня не возникло ни малейшего желания прятать радостно виляющий хвост даже от случайных прохожих.
– …топором ее, топор-ром! – первые слова, услышанные мною по выходе на улицу.
Человек, настолько испорченный гуманитарным образованием, как я, должен был бы предположить, что молодящаяся бабуля в капри и футболке со стразами агрессивно агитирует соседок за русскую классику. Но беда в том, что мое гуманитарное давным-давно перекрылось жизненным опытом, приобретенным, главным образом, в недрах оптово-розничных контор с жутковатыми названиями. И по соседству с аналогичными конторами.
А чем занимаются интеллигентные тетеньки с в/о и без ч/ю, когда им нечего делать? О-о-о!
Никогда не забуду, как однажды, за минут пять до начала рабочего дня, ко мне вбежала ну очень интеллигентная дама приятной наружности – зам или зав в соседней организации. Пребывала моя визави в состоянии, как бы написали в старинном романе, крайней ажитации. И прямо с порога выпалила:
– Ты знаешь, Надьку в бетон закатали!
Пять минут до начала рабочего дня, коим предшествовали сорок минут в набитой до отказа маршрутке. Мои мыслительные способности незначительно превышают те, кои может продемонстрировать герань на подоконнике, – а она уже год с лишним думает только об одном: зачахнуть ей окончательно или продолжать безнадежно тянуться к свету. Окно кабинета выходит на теневую сторону; даже летом у меня такой подвальный холод, что можно картошку хранить. А Любка и подавно не испортится.
Судорожно припоминаю всех знакомых Надек. Не находится ни одной. То есть – абсолютно.
Несмело уточняю:
– Какую Надьку?
– Как это какую?! – не на шутку возмущается собеседница. – Ту Надьку, которую в бетон закатали!
Понимаю: надо как-то иначе поставить вопрос. Но как?
– Ну ты чего, не вникаешь? – догадливо предполагает радетельница о судьбе Надьки.
Сокрушенно качаю головой, чувствуя себя полной… геранью.
– Ты что, вчерашнюю серию не смотрела, что ли?! – негодует собеседница. – Там Надьку – в бетон! Представляешь?! Она ж теперь точно не выживет! А без нее дальше смотреть неинтересно.
Далее следует получасовой ликбез, главное место в котором отведено пересказу содержания предыдущих серий. Я слушаю о том, как донельзя интеллигентные научные работники, музыканты и прочие созидатели духовной культуры в свободное от созидания время противостоят отмороженным на всю голову русским мафиози. И меня охватывает тоска, сопоставимая разве что с воскресным предчувствием понедельника.
За это время на свое рабочее место успевает прошествовать мой директор. Дверь не закрывает. Он мужик простой. И нескрываемо любит сериалы. Ему тоже интересно послушать. А минуте на тридцать пятой возникает директор той конторы, где работает моя собеседница, носящий несколько длинноватое и тяжеловесное (но как нельзя лучше отражающее его внутреннюю сущность) прозвище Кот За Порог, Мыши В Пляс. Ну а ежели кот на порог…
Моей собеседнице резко взгрустнулось – и она мышкой юркнула к себе, копаться в счетах, сметах и прочей рутине. Но с той поры время от времени возникала с информсообщениями о том, что происходит на полях борьбы за умы и души российских телезрителей. Просвещала меня, горемычную, значит.
Так что, услыхав про топор, я подумала не о скучной старушке-процентщице, а о какой-нибудь современной Сонечке Мармеладовой. И ждала привычного: «Ыыы, без нее дальше смотреть совсем скучно!»
Но услыхала совсем иное:
– У, алкашня проклятая! Поубивала бы! Всю ночь бухали, а у меня гипертония. И ведь по-человечески говорить с ними без толку! Пришлось вот так вот…
Топором?! Да-а, есть женщины в русских селеньях…
– …а что мне еще оставалось делать? Не будет скамейки, может, перестанут ходить квасить!
Можете считать меня жестокой, но именно на этой патетической ноте мне резко поплохело, именно после этой фразы. Алкашей у нас много. А скамейка возле подъезда – одна. Была. Я уж молчу про женскую логику. Я давно уже про нее скорбно молчу… Хотя в данном случае как раз таки есть, что сказать. Достаточно пронаблюдать, как с тех самых пор ежевечерне вереница бабушек и тетушек с персональными креслицами, стульчиками и скамеечками тянется из подъезда во двор. А алкаши… чего алкашам-то? Они и на травке расположиться не брезгуют. Ибо постигли одну из величайших мудростей: важен не внешний антураж, а внутренний настрой. Хуже всего, наверное, мне. Всегда жалею нужные и полезные вещи, пострадавшие от руки человеческой, направляемой минутным импульсом. Поэтому выбор – стукнуть оппонента по физиономии или стукнуть тарелкой об пол – для меня очевиден. Наверное, я тоже дитя бетонных джунглей.