Чтение онлайн

— А я знаю! — с восторгом воскликнул Коля. — Это про Сологубов-то?

— Ну вот. Не важно… В общем, я стал думать о Дерюгине все упорнее. И видите, что получалось: когда я думал о нем, все сходилось — кроме этого несчастного алиби… Невинная такая деталька — все очень славно, но только не было его там, и все тут! Убедительный факт… или нет… как это там говорится? Упрямый? А меня он не убеждает, хоть ты тресни. Говорю сам себе: это бесполезно, тупик, а отделаться не могу. И вот тут я впервые подумал, что у меня просто нет другого выхода, как найти изъян в фактах, раз мои мозги упорно отказываются искать изъян в теории и строить другую версию. И тут мы снова подходим к зеркалу… на которое я, между прочим, обратил внимание в день убийства, а потом, как уже было сказано, каким-то образом умудрился упустить из виду… Дело в том, Коля, что мебель в Катиной комнате была расставлена довольно странно. Так мне сразу показалось. Ближе всего к окну стоял музыкальный центр. И не только к окну, но и к торшеру. К источникам света, одним словом. Письменный стол с компьютером был загнан в самый темный угол. Заметьте, кстати: в компьютере была открыта игра «тетрис» — надо полагать, кто-то в нее в тот день играл… А между ними — между музыкальным центром и письменным столом — стояло трюмо. В самом центре стены, прямо напротив двери. И тоже сравнительно далеко от окна. Вам что-нибудь кажется странным? Я понимаю, так, сходу, трудно представить… Но все-таки…

— Письменный стол надо… к окну, — предположил Коля.

— Вы думаете? А я думаю, не совсем так. Представьте себе: Катя встает утром, собирается куда-то, накладывает макияж… Что для нее важнее, по-вашему, зеркало или письменный стол? Где нужно больше света?

Коля кивнул.

— Я думаю, — продолжал Мышкин, — что зеркало должно было стоять у окна — на месте музыкального центра. Это бы больше… соответствовало… Тогда я ничего определенного не подумал. Это у меня как-то мелькнуло… Но все-таки подошел и взглянул — так, на всякий случай. Там следы были на паркете, свежие… царапины… Да… Кто-то все это дело переставил, причем недавно. И как можно было это заметить и не учесть — убейте, не понимаю! Затмение нашло, не иначе… — Он горестно покачал головой.

— Зачем? — взволнованно спросил Коля. — Зачем Дерюгин передвинул мебель? Ведь это он?

— Он, конечно, — кивнул Мышкин. — Сейчас объясню. Чтобы воздействовать на восприятие… Фу, как бы это сказать?.. Чтобы люди, которые будут реконструировать ситуацию, то есть, грубо говоря, мы с вами, увидели ее не в том виде, в каком она имела место, а в том, который нужен ему. Тут, между прочим, еще Зуев подсказал мне… невольно. Помните, он говорил что-то насчет того, что Дерюгин ничего от начала до конца продумать не может. Так, чтобы заранее и в деталях… Потому, мол, он, Зуев, Дерюгину и нужен. Помните? У того, мол, — идея, порыв, умение подчинять людей и прочие славные качества, а копаться в деталях, обдумывать, просчитывать — это для Зуева. Так вот… Смотрите, что выходит… Стреляли в затылок. Дерюгин и Роговы услышали крик и выстрел. Крик — а потом выстрел. Понимаете? Что это значит? Это значит, что Катя увидела что-то у себя за спиной… Что-то такое, что заставило ее закричать. Скажем, человека с пистолетом и, скажем, с соответствующим выражением лица. Как человек может увидеть что-то у себя за спиной, не оборачиваясь? Правильно — в зеркале. Все сходится. Ну а если там стояло не трюмо, а письменный стол с компьютером? Если она сидела вовсе не перед зеркалом, а за компьютером и играла в «тетрис»? Может быть, нарочно играла, чтобы показать, что его не замечает и разговаривать с ним не намерена… Впрочем, это уже не о том… Он неслышно подошел сзади… Ведь тогда получается, что она не могла закричать, потому что его не видела. Так? Пойдем дальше. Если убийца специально двигает мебель, чтобы создать определенную картину, значит, все дело в чем? В крике. То есть в том, что его не было. Заранее он не додумался, а по ходу дела вдруг сообразил, что выходит очевидная глупость, и стал выкручиваться экспромтом. Зуева-то на подхвате не было…

Мышкин остановился и перевел дух. Коля взглянул на него с ужасом, явно боясь, что он захочет передохнуть. Мышкин почувствовал, что это было бы антигуманно.

— Вот этот-то крик не крик и навел меня на мысль совершенно шальную и дикую. Про звукозапись. Я спросил у Роговых, какая музыка играла в квартире у Козловой. Они сказали: Кира Мун — и название диска. Тогда я пошел к ней в квартиру еще раз и просмотрел все компакт-диски. Причем знаете, Коля, — вдруг добавил он, — ведь все это время я ничего толком не знал, а шел ощупью, наугад. Как-то так все совпало… Так вот… Этот самый диск, «Черный павлин», стоял себе аккуратненько на полочке, среди прочих. И вот это уже было кое-что. Кто, спрашивается, мог поставить его на место? Катя, увы, не могла. И Дерюгин, и Роговы сказали, что дверь хлопнула практически сразу же после выстрела. Что же, убийца каким-то чудом успел снять компакт-диск, аккуратненько вставить его в обложку и поставить на место? По-моему, более естественно предположить, что дисков было не один, а два и на одном из них был записан не «Черный павлин» Киры Мун, а целый спектакль в постановке Антона Дерюгина…

— Погодите! — воскликнул Коля. — А что там было, на музыкальном центре? Что там стояло, когда мы пришли в первый раз?

— Вы, Коля, молодец! — похвалил Мышкин, снова покраснев при воспоминании о собственном промахе и том странном состоянии, которое было ему причиной. — А ничего там не стояло. Никакого диска. Ведь одного этого было достаточно… — Он с досадой покрутил головой. — А вы говорите: ничего не упускаете, все видите!.. Какое там!

— Но как же… как же он мог так лажануться? — снова перебил Коля. — Что ж он диск-то не поменял? Совсем дурак, что ли?

— Я думаю, все-таки не настолько, — серьезно возразил Мышкин. — Это уж как-то слишком… Я думаю, ему помешали.

— Кто?

— Алеша. Он влетел в квартиру ровно в ту минуту, когда Дерюгин возился с дисками. У Алеши был ключ. Этого Дерюгин не учел. Просто не знал, конечно, и не догадался… Кроме того, Катя очень следила, чтобы они не встречались. Она вообще, как объяснила мне Наташа, тщательно избегала столкновений между своими поклонниками. И Дерюгин это понимал. Отсюда следовал вывод: раз она его впустила, значит, можно быть спокойным — скорее всего никто не придет. В общем, он успел снять и спрятать тот диск, а заменить его не успел. Алеша быстренько убежал, но успел съесть ту самую секунду, на которую Дерюгин рассчитывал — следом за Алешей вернулся Илья… Вот… Так оно и вышло… То есть… я так думаю. Не мог же он просто не подумать о замене диска!.. Потому что… Что же такое тогда российский бизнес!

— А при чем здесь этот… «жених»? — неожиданно поинтересовался Коля. — Книжка эта… Дерюгин, что ли, его подставить хотел?

— «Жених» тут, так сказать, побочный продукт. Эх, надо было Зуева слушать, с самого начала. Недаром он у них там главный аналитик… Он нам, в сущности, чуть ли не все рассказал. Дерюгин — человек вдохновения. Он Катю хотел убрать — и убрал, это была основная задача. А дальше вот что. У него у самого железное алиби. Значит, он может быть спокоен. А раз так, почему не попробовать прихлопнуть второго зайца? Пистолет с отпечатками при наличии такого алиби указывает на что? На то, что кто-то нашего Дерюгина ненавидит и хочет подвести под подозрение. Как мы, собственно, в начале и подумали. «Она бы ко мне вернулась…» — бросает Дерюгин как будто между прочим. Если это так, то у Алеши есть все основания его ненавидеть. И тут же, для полноты картины, — невинная шуточка с Сологубом. Это все, конечно, не прямая наводка, а скорее так… надежда… вдруг выгорит… На нас надежда, между прочим — вдруг мы сообразим. Но тут с Сологубом незадача вышла. Не знал он, что их две штуки… Ну, про это вы слышали…

— То есть книжка ваша все же сработала! — воскликнул Коля. — Не зря вы с самого начала про нее думали…

— Так ведь она совсем не так сработала, как я думал… — пробормотал Мышкин. — Я-то думал: кто ее брал, тот и убийца. А впрочем, я уже сам не знаю, что я думал…

— А почему он врал, что его не знает? Жениха-то?

— А чтоб мы не подумали, что тут есть какая-то связь. Чтобы мы сами на него вышли. Голову нам морочил. Потому он, между прочим, и разволновался, когда мы занялись Зуевым. Сначала все женихом интересовались — и вдруг Зуев! Ему показалось, что мы уходим в сторону…

Коля готов был слушать и спрашивать до бесконечности, но вдруг спохватился, что забежал «на минуточку» больше трех часов назад. Он ужасно смутился, хотя Мышкин убеждал его, что был очень рад, и тут же засобирался домой.

— А можно… — робко начал он, стоя в дверях. — Можно я буду приходить к вам… все равно? Хоть это дело и кончено… И даже потом… после практики?

— Что за вопрос! — сказал Мышкин. — Буду очень рад.

Коля вышел на площадку и неожиданно снова обернулся.

— А я завтра иду в кино… с Агнией… — сообщил он, глядя на Мышкина скорее тревожно, чем счастливо. — Только, по-моему… она это так… Просто так согласилась. Хочет расспросить поподробнее. Она про вас спрашивала…

— Это совершенно не важно, Коля, — бодро сказал Мышкин. — Не важно, почему она согласилась. Все в ваших руках. Хочет расспросить — вот вы ей и расскажите… Как-нибудь так, чтобы дух захватило.

«Тоже мне, ребе!» — мысленно посмеялся он над собой, сохраняя самую серьезную мину. Коля жалобно улыбнулся, помахал рукой и вошел в лифт. Мышкину вдруг пришло в голову, что они с Колей обсудили все, кроме мотива преступления. Это вышло как будто случайно, но… все-таки не совсем случайно… Что-то тут было такое… совсем не для Коли.

Мышкин и Дерюгин сидели друг против друга, по разные стороны длинного обшарпанного стола. («Дорога дальняя, казенный дом…» — без конца вертелось у Мышкина в голове.) На Дерюгине был странный костюм, сильнее всего напоминавший тренировочные костюмы времен советской власти — неопределенно-линялого цвета, с пузырями на коленях. От него заметно пахло спиртным, из чего Мышкин сделал вывод, что случай рассматривается как нестандартный и сделаны серьезные послабления. Он никак не мог понять, пьян Дерюгин или нет. Глаза были красные, но смотрели твердо и, в общем, трезво.