Чтение онлайн

– Глупая! Разве они за тебя заступились? Карасевы прежде всего коммунисты... Они свой порядок утверждают.

Лилиан сразу недопоняла:

– Леонид еще комсомолец, папа.

– Сегодня - комсомолец, завтра - коммунист... Они за свой порядок борются. Если бы ты и не кричала "помогите", они все равно ввязались бы. И Леонид, и его товарищи... Ради порядка.

Лилиан улыбнулась.

– Наверняка, папа! Но чем плох порядок, когда защищают слабых людей?.. Ты и представить себе не можешь, папа, как тяжело чувствовать себя беспомощной. Я это испытала. Правда, всего несколько секунд, но поняла, как страшно быть бессильной... И я очень благодарна всем, кто пришел мне на помощь, - Леониду, его товарищам, соседям, милиции.

– И я им благодарен... за тебя... Слушай, там в шкафу лежит серый отрез на летний костюм. Покажи его.

Лилиан достала сверток. Сергей Семенович пощупал мягкую добротную ткань.

– Хороший материал! Подари Леониду... В благодарность...

– Что ты, папа! Ведь они меня просто прогонят с таким подарком. Даже подумать стыдно.

– Думаешь, такие принципиальные?

– Убеждена, что такой подарок оскорбил бы их... Сергей Семенович задумался, потом ответил:

– Пожалуй, ты права...

После довольно долгого молчания разговор возобновила Лилиан.

– Вот чего я не понимаю, папа: почему Карасевы - и не только они одни. но и многие - нас не любят?

– Не любят? Ну и пусть себе не любят...

Вопрос Лилиан как будто не удивил Сергея Семеновича.

– Но за что?

– Завидуют.

– Помнишь, папа, когда Леонид из Москвы на машине приехал и мы к ним пошли? Все - и Карасевы, и их гости - разговаривали и смеялись, а пришли мы, все точно замерли.

– Это тебе показалось...

– Так было, папа! Мы им весь вечер испортили.

– Выдумываешь, дочка.

Снова последовало молчание. Сергей Семенович долго и пристально глядел на дочь. Потом медленно проговорил:

– Тяжело тебе будет, дочка, когда я умру... Одна останешься. Уж хоть скорее бы замуж выходила.

– Папа, не думай и не говори об этом.
– Никто не вечен, а тебе жить. Такая красота, как у тебя, для большого счастья дается...

Снова взявшись за иголку, Лилиан ничего не ответила: она не была счастлива, но не хотела говорить об этом.

– Тебя большое счастье ждет!
– повторил Сергей Семенович.
– Только никогда, ни в чем, ни одному человеку не верь.

– Ни одному?
– спросила Лилиан.

– Ни одному, - твердо ответил Сергей Семенович.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Содержит рассказ о появлении таинственного незнакомца, о том, как паук вместо мухи поймал осу, и о другом, столь же правдивом

1.

На главной улице поселка появился незнакомец в шляпе, сером костюме, с самопишущей ручкой в нагрудном кармане пиджака. Уже по одному тому, как незнакомец следил за вывесками, нетрудно было догадаться, что в поселке он впервые. Впрочем, ориентировался незнакомец легко и быстро. Так, увидев вывеску "Парикмахерская. Мужской зал", он незамедлительно перешел улицу, свернул в гостеприимно открытую дверь и, повесив на вешалку шляпу, непринужденно занял свободное кресло. На вопрос мастерицы, что с ним делать, незнакомец во всеуслышание потребовал:

– Верните мне былую молодость и красоту. Все шесть мастериц-парикмахерш и маникюрша (это была Доротея Георгиевна), как по команде, повернули головы в сторону небывалого клиента. Общеизвестно, что работницы парикмахерских за словом в карман не лазят.

– Постричь и побрить могу, - ответила мастерица.
– Но если у вас нос курносый, то ничто не поможет.

– Жаль. А мне хотелось завить его книзу. Один виток его не испортил бы.

– Это только у слонов хобот завивается... Затылок машинкой снять?

– Пройдитесь комбайном. Стерню оставьте повыше и постарайтесь не повредить затылочной кости, она мне очень нужна.

Давая понять, что на производстве шутки неуместны, мастерица так свирепо охомутала незнакомца салфеткой, что едва не свернула ему шею. Но и это не помогло. Заглянув в зеркало, он осведомился:

– Откуда вы взяли это замечательное трюмо?

– На фабрике заказывали.

– Вот как? А я думал, из комнаты смеха. Я до сих пор не знал, что у меня целых шесть щек.

Мастерица, которую давно подмывало расхохотаться, фыркнула, но быстро овладела собой.

– Я работаю, а вы мне под руку подговариваете! Отрежу ухо, кто будет отвечать?

– Вы.

– Нет, вы сами ответите! Людей, занятых на производстве, смешить нельзя.

– Кто вам это сказал?

– Производственная дисциплина.

– Это кто такая?

– Самая главная начальница.

– Будто она говорит, что смеяться нельзя?

– У нас заведующий был, так такую установку давал: "Разговоры и смех с клиентами - отцы брака"... Виски прямые носите?

– Прямые. А ваш бывший заведующий - порядочный остолоп.

– Он недавно повышение получил: снабжением всей артели заведует.

– Да ну?

– Честное слово!

– А я не знал! Вы уж ему не говорите, что я его остолопом назвал, боюсь, рассердится.

– Товарищ клиент, я вас брею. Могу допустить брак! Мастерица на этот раз была права: на производстве, действительно, бывают минуты, когда смех неуместен.

Я знавал одного забубенного весельчака, который до слез рассмешил мастерицу-парикмахершу, когда она водила бритвой по его кадыку. Шутка закончилась трагически: мастерица отложила в сторону бритву и категорически отказалась его добривать. Ему пришлось уйти недобритым.

Но в данном случае все обошлось благополучно. Когда дверь за клиентом закрылась, он и его поведение стали предметом долгого и оживленного обмена мнениями. Последнее и самое веское суждение принадлежало Доротее Георгиевне.

– Легкомысленный, но приятный молодой человек и, несомненно, артист! Сегодня во Дворце культуры концерт артистов эстрады, так кто-нибудь из ихних... Обожаю артистов!

Продолжая путь по проспекту, предполагаемый артист посетил заводскую столовую, где сумел рассмешить видавших виды официанток. Он осмеял "фигурный овощной суп" - шедевр изобретательской мысли шеф-повара. Правда, он с большой похвалой отозвался о его вкусе, но, когда в тарелке попалась внушительная по размерам сделанная из моркови шестерня, он откровенно высказал вслух мысль о совершенстве холодной обработки овощей и назвал фигурный суп "супом с деталями".

Забежав вперед, можем сказать: когда незнакомцу через некоторое время снова довелось приехать в Тавров и зайти в столовую, первое, что он услышал, был возглас:

– На первое давай суп с деталями!

Проследовав далее, незнакомец добрался до Дворца культуры. Полюбовавшись его колоннадой коринфско-тавровского ордера, он зашел внутрь и взял в кассе билет на картину "Она, моя любимая". Однако, поднявшись на второй этаж, он раздумал идти в зрительный зал. Дело в том, что в фойе он увидел две гипсовые статуи в полтора раза выше нормального человеческого роста - "Физкультурника" и "Физкультурницу". Физкультурник бездумно замахивался на посетителей диском, Физкультурница выбирала, кого бы хватить ядром. По мнению тавровского товарищества "Художник", фигуры эти должны были олицетворять силу, здоровье и красоту. Силы - той, которая была затрачена на втаскивание статуй по лестнице, - было израсходовано порядком, но и только! Несмотря на чудовищные шеи и гипертрофированные бицепсы, атлеты, поставленные у входа в зрительный зал, судя по открытым местам рук я ног, были больны какой-то злокачественной гипсовой болезнью: их кожа (если у статуи может быть кожа) была сплошь покрыта подозрительными волдырями и пупырышками.