Чтение онлайн

– Не все, конечно, а некоторые. У нас девушка соседка есть, очень красивая. Она, правда, не директора, а замдиректора дочь (он на "Плюшевой игрушке" работает), так она строительный техникум окончила, а работать не стала, отец не позволил.

– Ну и подлость!

– А виноват отец!

Впервые присмотревшись к Наташе, директор заметил то, что его удивило и смягчило. Несмотря на жаркий спор, Наташины руки ни на минуту не переставали быстро и удивительно ловко работать. Подумав, он сказал:

– В сущности, если вы хотите поступить в лесохозяйственный институт - это дело осуществимое. Поработайте годика два-три на производстве... ну хотя бы в нашем "зеленом цехе" и... если не передумаете, ступайте в институт.

Смоченная эмульсией губка выпала из рук девушки.

– И верно!
– воскликнула она.
– Как же я, дурочка, раньше не сообразила!

Начиная понимать, что разговор с Наташей дает ему крупный козырь для предстоящего домашнего спора, директор решил довести дело до конца. По его звонку в кабинет вошла взволнованная секретарша, имевшая основание побаиваться выговора за вторжение в кабинет "постороннего лица". Однако директор улыбался.

– Попрошу вас, Галина Владимировна, поговорить с Николаем Петровичем насчет определения Наталии Федоровны Карасевой в наш "зеленый цех"... Туда, знаете, неплохо молодой закваски добавить... И потом распорядитесь от моего имени перенести эти пальмы... куда?

– В верхнее фойе клуба!
– решила за директора Наташа.
– Там окна выходят на юго-восток, запрещено курить, и получится красиво.

– Пусть будет так!
– утвердил директор.

Выслушав торопливый, но обстоятельный рассказ Наташи, Федор Иванович по обыкновению подтрунил над ней:

– Птице-синице в самый раз пристало в лесу с ветки на ветку прыгать. Вот только как Министерство иностранных дел и милиция без тебя с работой справятся?

После поступления на завод у Наташи прибыло чувства собственного достоинства и солидности.

– Пожалуйста, без насмешек! С завтрашнего дня я штатная работница завода. Конечно, ты недоволен, что я буду работать в "зеленом цехе", а не на самом производстве, но и наш цех - часть завода... и не смей больше считать меня девчонкой!

Сделав серьезное лицо (улыбались одни глаза), Федор Иванович погладил Наташу по голове и не без торжественности произнес:

– Хорошо, Наташа. А что мать скажет? Анна Степановна только вздохнула;

– Хорошо хоть не в горячий цех, ее и на это хватило бы.

2.

Леонид читал, лежа на раскладушке, установленной под тенью яблонь, когда Федор Иванович, как бы невзначай, подошел к нему.

– Душно!
– сказал он, присаживаясь на край раскладушки.

– Душно!
– подтвердил Леонид, не отрываясь от книги. Это был изрядно потрепанный том "Графа Монте-Кристо".

– И охота тебе этакое чтиво пережевывать, - заметил Федор Иванович, помнивший, как лет десять назад из-за романтического графа Леонид схватил вовсе не романтическую двойку по алгебре.

– Занятно, папа...

– По первому разу, может, занятно, а перечитывать стоит ли? Ума от того не прибудет... Отдохнуть хочешь, - так на машине покатался бы, все интереснее.

Отложив книгу, Леонид зевнул.

– Зачем?

– Да посмотрел бы хоть, что вокруг делается. Сейчас в городе строительство идет: новых домов столько, что иных улиц, не узнать. И на то интересно глянуть.

– Не хочется.

Федор Иванович только головой покачал.

– В клуб пошел бы.

– Скучно.

"Парню двадцать три года - самый цвет жизни, а он, как старик, ничем не интересуется", - подумал Федор Иванович и вслух спросил:

– Что у тебя с корреспондентом случилось? Зачем человека обидел?

О неприятном инциденте в токарно-механическом цехе Федор Иванович знал во всех подробностях, но хотел услышать, что скажет о нем сам Леонид.

– Обижать его я не думал, а если обидно для него вышло, так сам виноват...

– Ты по порядку расскажи.

– Подводит к станку наш мастер Дмитрий Федотович Ордынцев товарища и объясняет, что он из газеты и хочет беседовать со мной о новаторстве. Я напрямик сказал, что беседовать мне не о чем, вот и все...

– А кого ты к чертовой матери послал?

– Не его, а свой станок и плавного инженера.

– Час от часу не легче!

– Да ты выслушай, папа!.. Я ему вежливо объяснил, что мое новаторство давно седой бородой обросло, что о нем уже писано-переписано. Другой бы на его месте ушел, а он пристал: "Вы, - говорит, - проявили себя как новатор, и не может быть, чтобы у вас сейчас каких-нибудь новых творческих замыслов и идей не зрело". Отвечаю, что нет у меня никаких ни идей, ни замыслов. Все ясно? Так нет, он опять свое: "Тогда расскажите, о чем вы мечтаете". Тут уж я рассердился и на вопрос вопросом: "Что ж, - говорю, - нет дела, так вы о мечтах писать будете?" - "Буду", - говорит.

Федор Иванович усмехнулся.

– Тогда, говорю, записывайте... Видите мой станок? Вот на нем немецкая марка стоит, а на ней год обозначен:

"1928". Этот станок на пять лет меня старше и, значит, не для меня делан. Понятно? И сейчас я мечтаю о том, чтобы это старье вместе с маркой к чертовой матери в мартен послать... Записали?.. Пока этот разговор шел, я деталь крепил и, чего никогда не было, оплошку сделал. Пустил станок и запорол заготовку. Заготовке - грош цена, дело в факте: не было б разговора и брака не было бы. Я и сказал: "Уйди от рабочего места, товарищ!" - "У меня, - говорит, - на посещение цеха и беседу со скоростниками разрешение главного инженера есть". А я отвечаю: "Прошу мне не мешать. Если ко мне сейчас сам главный инженер с глупостями приставать станет, то и он к чертовой матери полетит".

– Вот, выходит, и нагрубил, - оценил рассказ сына Федор Иванович.

– Сам знаю, что нехорошо вышло, но и он виноват.

– И его не оправдываю: не очень умно подошел. Столкновение Леонида с корреспондентом газеты, по мнению всех, начиная с косвенного его виновника, главного инженера, было пустяком: помешали человеку работать, он и вспылил. Сам Федор Иванович не придавал этому большого значения. Затевая разговор, он хотел узнать другое, о чем заговорить сразу считал невозможным. Теперь почва была подготовлена.

– Я, как знаешь, не журналист, в газетах не пишу - со мной можно толковать откровенно, - сказал он.
– Скажи мне по честной совести - неужто у тебя в самом деле никаких мечтаний и желаний не стало?

– О чем мне мечтать, папа?

– Выходит, всем доволен, ничего не желаешь, ничто тебя не мучает?

Леонид пожал плечами. Раньше такого жеста у него не было.

– Не хуже других живу. Нечестных поступков не делаю, работаю - сам знаешь как, комсомольские поручения выполняю.