Чтение онлайн

– И только?

– Чего же еще?

Слова сына поставили Федора Ивановича в тупик. Хуже всего, что он не мог понять, с чем имеет дело, - с душевной ленью или со скрытностью. Разрешить этот вопрос помог ему сам Леонид. Избегая продолжения разговора, он взялся за книгу.

"Скрывает, говорить не хочет", - решил Федор Иванович, поднимаясь с раскладушки. Хотел уйти, но раздумал и неожиданно для самого себя спросил:

– Неужто все о том... о ней думаешь? Леонид резко поднялся, книга полетела чуть не через весь сад в кусты смородины.

– Не смей говорить о ней, папа!.. С этим все кончено! О Зине Пилипенко Карасевы вслух не вспоминали никогда. Федор Иванович разбередил глубокую, еще не зажившую рану.

– Прости, Леня, не думал, что ты этак переживаешь... Я понимаю, что обидел тебя... Леонид сейчас же остыл.

– Я, папа, сам не знаю, что со мной делается...

– Понять можно: горе - вроде болезни, им переболеть надо...

Уходил Федор Иванович со смешанным чувством, И досадовал на свою мелочность ("Экое дело - к графу Монте-Кристо придрался!"), и был доволен, что тяжелое настроение сына объяснилось так просто и естественно. Думал: "Встряхнуть бы сейчас парня. Но чем и как?"

До чего не мог додуматься Федор Иванович, до того додумалась тароватая на злые проделки жизнь.

3

Старожилы не помнили такого знойного и грозового лета. Повешенный Федором Ивановичем на веранде барометр ровно ничего не мог предсказать: его синяя стрелка растерянно металась вокруг "переменно", не зная, радоваться ли ей яркому солнцу или тосковать по случаю приближения бури. В один особенно знойный вечер Леонид домоседовал один, лежа на полу веранды. Книга давно вывалилась у него из рук. Репродуктор беспрерывно трещал грозовыми разрядами, но встать и выключить его Леониду было лень.

На поселок наползали душные сумерки, когда хлопнула калитка. Приподняв взлохмаченную и отяжелевшую от духоты голову, Леонид увидел Сергея Семеновича Тыкмарева. Что бывало с ним редко, Сергей Семенович торопился и, видимо, был озабочен.

– Один дома, Леня?

– Один.

– Хорошо, тебя застал: ты мне и нужен. Большая к тебе просьба: наша машина на ремонт стала, а в город поехать до зарезу требуется, чемодан одному человеку отвезти. Тебе дела на полчаса, дом за это время не убежит.

– Нездоровится мне, Сергей Семенович.

– От жары морит. И мне тяжело.

И впрямь - от жары или после недавней тревожной ночи - выглядел Сергей Семенович неважно, был отечен и желт.

Очень не хотелось Леониду ехать, но и отказать в просьбе было невозможно. Правда, Леонид слышал, что последние ливни попортили дамбу, но препятствием для новой легковой машины это быть не могло.

– Что ж, поедем...

Как лежал на разостланном коврике, так и сел за руль: растрепанный, в смятой расстегнутой рубахе, в чувяках на босу ногу. Торопясь обогнать надвигавшуюся тучу, повел машину с предельной скоростью. Большой чемодан Сергея Семеновича так и прыгал по заднему отделению кабины.

Происшествия начались сразу после моста, в километре от поселка. По дамбе прокладывался газопровод, и с нее сняли асфальтовое покрытие, временно закрыв проезд. Леонид развернул машину и, спустившись с дамбы, поехал в объезд по испорченной дождями грунтовой дороге. Незадолго до его "Москвича" здесь пробивался тяжелый грузовик. По глубоким отпечаткам двойных покрышек было видно, с каким трудом вылезал он из последней колдобины, забросанной множеством жердей. Зная, что придется возвращаться в потемках, Леонид постарался запомнить опасное место. Дальше шли благоустроенные улицы города. Путь "Москвича" закончился на противоположной окраине Таврова, около новенького частновладельческого домика. Сумерки еще не совсем сгустились, и Леонид сумел разобрать на номерном знаке фамилию хозяина: Сироткин.

– До дождя успели!
– сказал, вылезая, Сергей Семенович.
– Зайдем на пять минут.

– Я здесь подожду.

– Экий дикарь, боишься с добрыми людьми познакомиться!

В кабине стоявшей машины было невыносимо душ-до, и это заставило Леонида вылезти.

Не в пример Карасевым "добрые люди" Сироткины жили замкнуто. За высоким забором с протянутой над ним колючей проволокой остервенело бесновалась овчарка. Калитку открыли не скоро: брали на цепь пса, потом ходили за ключом.

Впрочем, хозяин, маленький плешивый человек в чрезмерно пестрой пижаме, встретил гостей с хлопотливой до подобострастия приветливостью и настоял, чтобы они прошли в дом.

Как ни безразлично относился Леонид к окружающему, обстановка в доме Сироткиных не могла не поразить его своей необычайностью. В основном она состояла из шкафов. Шкафы загромождали прихожую, толпились в столовой, выглядывали из спальни. Шкафы - дубовые и отделанные под красное дерево, двойные, тройные и одинарные, глухие, зеркальные и остекленные - полновластно завладели жилплощадью, вытеснив из дома все, что не могло служить целям скопидомства и стяжательства. В их царстве не было места ни для картин, ни для цветов, ни для книг. Единственный предмет культурного обихода - отрывной календарь висел на дверном косяке, и вид у него был такой взъерошенный и испуганный, точно он был готов в любую минуту сорваться с гвоздя и бежать без оглядки. От шкафов исходил удушливый запах нафталина.

"И могут же люди так жить, - удивился про себя Леонид.
– А ведь живут, и довольны!"

И верно: лицо хозяйки, дебелой блондинки, куда более солидной, чем ее щуплый муж, так и светилось самодовольством. Распахнув дверцы буфета, она звенела посудой.

– Нам ехать нужно, - сказал Сергей Семенович, заметив хозяйственные приготовления Сироткиных.

– Успеете доехать, не пешком пойдете. Без угощения гостей отпустить - не мой обычай, - говорил хозяин, хлопотливо помогая жене.
– Да и погоду лучше переждать.

Заглянув в окно, Леонид увидел, что начинается очередная гроза.

– Трудно будет назад добираться, - сказал он Сергею Семеновичу.

Сироткин словно обрадовался:

– Ночевать останетесь! Не в обиде будете - жестко не положу. Дождь, по всему видно, долго лить будет.

Точно в подтверждение его слов, по стеклам окон забарабанили крупные капли.

Тем временем хозяйка накрывала на стол. Сироткин разлил из графина настоенную на лимонной корке водку.

– Прошу, гостечки... Едет чижик в лодочке в генеральском чине. Не выпить ли водочки по такой причине?

Сергей Семенович и Сироткин выпили. Леонид пить не стал.

– Что ж ты?

– Не хочется. Ехать надо, дядя.

– Всегда ты этак: "ехать, ехать"! Поедем, когда дождь пройдет, здесь над нами не каплет.

В висках у Леонида стучало от духоты, тесноты комнаты и противного запаха нафталина. Очень хотелось пить, но попросить хозяйку дать стакан воды он стеснялся.

– Едет чижик под дугой, не выпить ли по другой? Веселье Сироткина, сыпавшего присказками, казалось Леониду неискренним. Что-то фальшивое и натянутое слышалось в громком смехе хозяйки. Он со злобой выпил стоявшую перед ним стопку водки. Жажды, конечно, не утолил, но заслужил похвалу Сироткина.