Чтение онлайн

– Чему вы, собственно рады, Дарья Егоровна?
– спросил Семен Голованов, любивший подтрунивать над Доротеей Георгиевной.

– Удивительно невежливый юноша!
– ответила она и снова повернулась к Леониду.
– Вы, Леон, открыли нам бездну, полную наслаждения!

– Закрой ее сейчас же, Ленька!
– сделав нарочито испуганное лицо, посоветовал Голованов, Доротея Георгиевна даже не заметила этой реплики.

– Ах, если бы только вы знали, Леон, как я обожаю высшие скорости! воскликнула она.
– Когда я езжу на высших скоростях, у меня кружится голова и появляются страстные мысли. Надеюсь, вы не откажетесь немного меня покатать?

– Разумеется, Доротея Георгиевна...
– проговорил ошеломленный Леонид.

– Я всегда знала вашу вежливость! И знаете что? Мы будем газовать! Пожалуйста, не жалейте эту самую - как ее называют?
– коробку со скоростями...

Здесь в разговор вмешался персонаж, на которого до сих пор никто не обращал внимания, а именно Ивана Ивановна.

Предусмотрительно загнанная Наташей в палисадник, она, хотя и была возмущена происходящим, на ее взгляд, беспорядком, но держалась спокойно до тех пор, пока увлеченная автомобилизмом Доротея Георгиевна не подошла вплотную к изгороди палисадника. Тогда, просунув сквозь решетку голову и длинную шею, хитрая гусыня и нанесла ей предательский удар сзади.

Доротея Георгиевна взвизгнула и замахала зонтиком, но Ивана Ивановна и не подумала отступать.

– Когда вы, наконец, зарежете эту отвратительную гусыню?
– спросила Доротея Георгиевна, потирая скрытый под множеством одежд синяк.

– Ко-го?
– точно не доверяя своему слуху, скрипуче спросила Ивана Ивановна.
– Ко-го?..

– Тебя!

Ивана Ивановна так завертела головой и так зашипела, что всем стало ясно: она, в свою очередь, мечтает видеть зажаренной Доротею Георгиевну.

Давясь от смеха, Наташа схватила веник и отогнала рассвирепевшую птицу. Ивана Ивановна удалилась с поля боя, громко хлопая крыльями и победоносно гогоча.

– А ты чему смеешься, негодная девчонка?
– обрушилась Доротея Георгиевна на Наташу.
– Только приди ко мне маникюр делать, я тебе пальцы обкарнаю!

– Доротея Георгиевна, миленькая! Не сердитесь, но я, право, не могу...

И Наташа залилась хохотом, заразившим всех, а в конце концов и Доротею Георгиевну.

Совсем разрядил обстановку Федор Иванович, предложивший Леониду покатать гостей.

Построенные полчаса назад диспетчерские расчеты были принесены в жертву вежливости и гостеприимству.

В машину сели Доротея Георгиевна и Тыкмарев. Переднее место после всех неторопливо и неохотно заняла Лилиан, сказавшая:

– Мне, папа, не хочется ехать, но если едешь ты, поеду и я...

4.

– Это прямо-таки возмутительно!
– кипятилась Наташа, провожая глазами убегающее облачко пыли.
– Спрашивается, почему поехали Тыкмаревы?.. Я этого Леньке никогда не прощу! Во-первых, я ни за что не буду ездить на его противной лягушке, во-вторых, после экзаменов он будет обязан выучить меня управлять машиной... И терпеть не могу эту Лильку! Подумаешь, "мне не хочется ехать"... Воображает, что делает одолжение!

Слова Наташи последовательностью не отличались, но ее почти никто не слушал.

– Да будет тебе, Натка!
– сказала, наконец, Зина, все время спокойно сидевшая на ступеньке крыльца.

– А на твоем месте я задала бы Леньке как следует! Принарядившаяся для прогулки Анна Степановна отозвалась:

– Вернется скоро, наше от нас не уйдет. Федор Иванович, стоя у калитки, разговаривал с товарищами сына. Говорили о заводских делах. В другое время Федор Иванович не остался бы равнодушным к цеховым новостям, но на этот раз в коротких его репликах можно было уловить что-то похожее на усталость и задумчивость.

– Так, так...
– говорил он.
– Это хорошо, что со Станкостроя пригласили... Делиться хорошим опытом надо... Это хорошо...

Первым понял настроение Федора Ивановича Семен Голованов и, глянув на ручные часы, сказал:

– Пошли, ребята, до дому. Ленька устал и от нас со своей машиной никуда не денется. Пусть проведет вечер по-семейному.

Вместе с ребятами ушла, несмотря на Наташины уговоры, Зина. Уходя, по обыкновению расцеловалась с Анной Степановной и Наташей.

Сумерки быстро сгущались. Все же, пройдя по саду, Федор Иванович успел еще раз оценить и пережить происшедшие перемены: пустоту широкого проезда и холодный простор неба на месте густой кроны дерева. Около сарая белело ошкуренное бревно. На ощупь оно было влажным: древесина еще жила.

"Место дерева заняла машина: закон диалектики, - снова подумал Федор Иванович, садясь на скамейку.
– И живуч же, должно быть, инстинкт собственника, если я этак о каком-то деревце тоскую!"

Обнаружив в себе чувство собственника, Федор Иванович глубоко заблуждался. С деловой стороны срубленная груша большой ценности не представляла - в саду были деревья куда более ценные и интересные с точки зрения садоводства, но такого красивого дерева больше не было. Вот этой-то погибшей красоты и было жаль Федору Ивановичу. О ней-то и грустил он весь вечер, а может быть, и гораздо дольше...

5.

Промчавшись по высокому мосту над рекой, машина въехала в город и через несколько минут плавно катилась по асфальту центральных улиц Таврова.

– Куда везти?
– тоном профессионального шофера спросил Леонид.

– Ах, куда угодно, только, пожалуйста, стремительно!
– воскликнула Доротея Георгиевна.

– Далеко не поедем, - отозвался в свою очередь Сергей Семенович.
– Доедем до парка я обратно. Машина подъехала к широким воротам парка.

– Дальше немного, вон туда... Сергей Семенович указал на огни ресторана, маячившие в зелени каштанов и акаций.

– Подъезжай сюда. Так... Стоп! Запри машину.

– Зачем, дядя?

– Затем, что ты, умница, хорошую покупку сделал, и я тебя с ней поздравить желаю. Обмоем, чтобы колеса лучше вертелись.

– Я пить не буду, Сергей Семенович, - довольно решительно сказал Леонид. Мне, как водителю, нельзя.

– Пить тебя я не заставлю, а губы помочить можно.

– Обожаю холодное шампанское!
– заявила Доротея Георгиевна.

Заняли столик на веранде, и Тыкмарев подозвал официантку. Заказ, судя по тому, как долго она записывала, был сложен и не во всем выполним. Тыкмарев остался недоволен, сказав:

– Бедно живете! Скажи Александру Митрофановичу: приезжал, мол, Сергей Семенович и остался в претензии.

Запутавшиеся в листве фонари еще не светили, но веранда была освещена настолько ярко, что Леонид невольно подумал: "Точно в витрине магазина сидим".

По-видимому, такую же стеснительность испытывала и Лилиан, севшая спиной к зрячей темноте.

Зато Доротея Георгиевна чувствовала себя как рыба в воде. Она поминутно оглядывалась вокруг, вслух сообщая о своих наблюдениях.