Чтение онлайн

Без тягачей

После Борисова автомагистраль отклоняется чуть влево, на Минск, а полоса движения 83-й дивизии прошла севернее столицы Белоруссии примерно в 20 километрах. Дивизия следовала во втором эшелоне корпуса. Минск, освобожденный левыми соседями 3 июля, оставался позади, на юго-востоке. Передовые части продолжали стремительное наступление, не давая гитлеровцам опомниться, очнуться от поражения.

Из штаба полка пришел приказ: передать "студебеккеры" третьему дивизиону. Дивизион майора Маркина до сих пор не переведен на механическую тягу, понес потери в лошадях и тащится где-то сзади. Передача временная чтобы подтянуть отставший дивизион.

От Ширгазина взяли 12 машин, в том числе 6 из нашей батареи. Нашей батарее вместо тягачей прикомандировали полуторку ГАЗ-АА.

Мы оказались вроде бы без дела - вся четвертая, одна гаубица шестой и несколько человек из взвода управления дивизиона во главе со Швенером. Комдив с остальным составом ушел вперед, связи с ним не было.

Разместились в отдельной лиственной рощице между двух полян. За левой поляной плотной полосой, окаймленной зарослями кустов, уходил на запад сосновый лес, заканчиваясь километра через два. А к правой примыкала рожь. Вынужденная остановка была затишьем, паузой, она не принесла полного отдыха. Опасность стычки с немцами, не успевшими унести ноги и рассеянными теперь по освобождаемой территории, заставила вести круглосуточное наблюдение.

Солдаты вылавливали фрицев в кустарниках, во ржи и в лесных зарослях. За два дня насобирали четырнадцать человек. Им отвели место, выставили пост. Пленные отсыпались, были спокойны, играли на губных гармошках.

Вечером пленников накормили.

– Данке шён, данке шён...

– Чего там, ешьте, потом отработаете...

А ночью - усиленные наряды. Мы с Сергеевым дежурим поочередно: он до 24.00, я - после.

Ночь прошла неспокойно - лес казался наполненным скрытым движением. Старший сержант Старовойтов, командир орудия, обходил секреты, справлялся, как дела. Дела были в общем-то ничего, но подозрительный шорох или хруст сухой ветки отмечался то в одном месте, то в другом. На батарею никто не вышел.

В первом часу ночи Старовойтова сменил сержант Загайнов. Теперь постовые докладывали ему:

– Пока все спокойно.

– Прошел кто-то метров семьдесят отсюда...

– Не видать пока. Зябко становится...

– Эти дрыхнут как сурки.

– Не беспокойся, командир, не прозевай...

Часов в пять утра стало светло, видимость увеличилась, напряжение спало.

– Отдохну немного, - говорит Загайнов и ложится на траву рядом. Под головой - свернутая плащ-палатка.

Мне тоже хочется спать: время - для самого крепкого сна. Я перебарываю дремоту, закуриваю. Загайнов уже спит, лицо его бледно от бессонной ночи.

Незаметно подошел рядовой Синчук:

– Товарищ капитан, прошла группа человек пятнадцать, совсем близко.

– Загайнов!

– Поднимай взвод управления, перехвати эту группу.

– Как неохота, товарищ капитан, только заснул...

– Надо. Будь осторожен.

Загайнов поднимает взвод, исчезает с ним за кустами.

Бужу Сергеева:

– Большая группа - человек пятнадцать. Поднимай огневиков.

Метрах в ста пятидесяти от нас завязывается перестрелка. Покой и тишина утра нарушены автоматными очередями.

– Тревога! В ружье!

Огневики устремляются к месту перестрелки.

– Выкатить орудие на прямую наводку!

Ближнее орудие - гаубица шестой батареи. Выкатывают гаубицу, разворачивают по направлению стрельбы.

Я бегу к Загайнову - он отделился от сосны, собирается одолеть лощинку, за которой в молодом сосновом подросте скрылись три или четыре вражеских солдата. Навстречу из зарослей - автоматная очередь. Снаряд гаубицы летит туда, рвется, вздымая купол земли.

Загайнов остановился. Упасть ему не дали - его подхватил кто-то и опустил на землю. Еще разгоряченный бегом, он растерянно улыбнулся, потом улыбка стерлась, глаза стали отрешенными.

– Кирюхин!

– Я здесь.

– Займись...

У мелких зарослей сосняка лежит недвижный фриц, никого больше нет. Гаубица делает выстрел в глубь леса, дальше.

– Прекратить огонь - туда пошли наши. Наши пошли в преследование...

В руках Ясенева трофейный автомат. На две-три секунды останавливаясь, он посылает короткие очереди. Потом бежит дальше. Синчук становится на колено, целится, экономит патроны. Загораживаясь соснами, ведут огонь другие.

Ясенев выпрямился в полный рост и, падая вперед, дал длинную очередь.

Бой затих в глубине леса, освещенного сверху солнцем. В этом бою в ход было пущено все, что оказалось под руками, - от автоматов и карабинов до гаубицы.

Неожиданно для себя мы встретили решительное сопротивление вместо поднятых рук, к чему привыкли, вылавливая одиночек или мелкие группы. А здесь всем подразделением сражались с пятнадцатью фашистами. И понесли потери.

Убит Ясенев. Не верилось в смерть Загайнова.

Смерть Семена Загайнова была столь нелепа и ошеломительна, что события, как киноленту, хотелось прокрутить в обратную сторону и испробовать другой, более удачный вариант.

Уже высокое солнце, а кажется - только что все началось.

На плащ-палатках принесли Загайнова и Ясенева, а потом и Швенера - он ранен. Пуля прошла через коленный сустав правой ноги. На плече гимнастерки Крюкова темное пятно крови. На других нет видимых следов нашей неудачи. Эту группу задержать так и не удалось.

– Мякоть, - поморщился Крюков при перевязке.

Перевязку сделали и Швенеру, наложили шины.

Он сидел на земле, когда привели захваченного в плен фельдфебеля, отставшего от своих в перестрелке. Фельдфебель приземист, костист, без головного убора. Беспокойные глаза блестят, оценивающе озирают нескольких солдат около Швенера. Со лба стекают грязные струйки пота. Кобура от парабеллума расстегнута, она пуста - пистолет выброшен или потерян.

– Стрелял до последнего, паршивец, - говорит старший лейтенант Сергеев, подошедший вслед за конвоем. Он тоже возбужден от погони и перестрелки.

Швенер лучше других знает немецкий. Он ведет допрос:

– Кто проходил лесом?

– Сводная колонна офицеров рейха под руководством оберста Швабе.

– Сколько человек?

– Триста...

– Повторите, сколько шло людей?

– Около трехсот офицеров и унтер-офицеров...

А Синчук доложил о пятнадцати... Мы вели бой с арьергардом колонны или ее боевым охранением. Численный перевес был на их стороне. Что-то похожее на разочарование, на признание закономерной неудачи промелькнуло на лицах солдат, готовых разойтись по лагерю...

Я отдал приказ: сержанту Кирюхину на полуторке доставить раненых в Ярмаки, сдать в медсанбат. Старшему сержанту Старовойтову передать пленных ближайшему штабу по дороге на Ярмаки. Под расписку. Старшему лейтенанту Сергееву подготовить захоронение погибших.

В Литве

Литовские деревни были раздроблены и разбросаны по полям отдельными усадьбами. На топографической карте черные обозначения усадеб напоминали брызги от случайно брошенного в грязь предмета. Конец какой-либо деревни был условен, тут же переходя в другую. Посевы начинались у стен одного хозяйства и продолжались до следующего.