Чтение онлайн

Рассказ об этом воспринят как удар.

Лейтенант Карпюк виновато моргал глазами, когда я набросился на него, и лепетал в оправдание жалкие слова:

– Отдыхал... Не видел... Они сами...

Я не мог найти ему оправданий.

Глупейшая потеря ставила вопрос о подготовке новых людей, которых нужно обучить, привить им навыки. Но как можно смириться с потерей? Я злился на Карпюка, на его взвод и на себя - не предусмотрел, не предупредил о возможности неприятного исхода. Да разве предусмотришь все? Это проявление недисциплинированности, распущенности, и виноваты мы с Карпюком.

Виноватыми чувствовали себя все, кто оставался на НП.

Первое, что можно сделать теперь, - выследить минометную батарею немцев, засечь и накрыть ее своим огнем.

Задачу на разведку я поставил перед Карпюком.

Прошло несколько суток. Утрата, в общем-то обычная для переднего края, перестала восприниматься остро.

Подсыхавшая на ноге корочка - экзема - дала новую вспышку. С разрешения Ширгазина я отправился в санчасть.

– На обратном пути заходи ко мне, - сказал он.

Врач Подберезкова, прибывшая в полк в августе, нравилась мне, поэтому после перевязки уходить не хотелось. Мне было еще невдомек, что Лариса Мефодьевна догадалась о причинах моей задержки. Она раскусила этого парня, то есть меня, еще при первом посещении, понимала, что не только раны тревожат пациента.

А теперь, разговаривая с печальными нотками в голосе, подошла и с неожиданной решительностью потянулась руками к моим плечам, готовая, кажется, охватить меня за шею и прижаться. За спиной у меня затрепыхались крылышки.

Ее слова оказались неожиданными еще более:

– Вам нужна девушка, капитан, очаровательное создание где-то ждет вас. А вы путаете адрес. Адрес прояснится - время еще не ушло. Ваше время наступит, должно наступить...
– руки ее с плеч соскользнули, она отошла и отвернулась. Крылышки за моей спиной беспомощно повисли.

Вот так. Не берусь судить, как выглядел я в тот момент. Столь прямые слова, сказанные пусть мягко и доброжелательно, не могли не смутить - они опережали бесполезные объяснения и делали невозможной зарождавшуюся надежду. Слова отрезвляли, ставили меня на землю.

Я ушел, чтобы не продолжать трудную сцену.

У НП комдива встретились несколько незнакомых солдат.

– Пополнение?

– Так точно, товарищ гвардии капитан.

Комдив сидел за ужином.

– Чему научили вас на тех сборах - как лучше на немцев брехать?

На грубоватую манеру общения я еще не успел переключиться, поэтому меня слегка передернуло - я еще "витал".

– С наших пунктов, товарищ гвардии майор, можно организовать сопряженное наблюдение. Тогда точность засечки улучшится.

– А ну расскажи - как.

Я набросал схему и рассказал порядок работы.

– Дело говоришь, комбат, обязательно займемся. А теперь выбирай себе телефониста: Макаров или Шпулько.

– Шпулько - радист, - подсказал кто-то.

– Значит, забирай Макарова, радист мне самому нужен.

К себе я вернулся затемно с новым телефонистом.

На другой день мы занялись практическими делами сопряженного наблюдения.

Выследить минометную батарею оказалось непросто. Для этого понадобились терпение и настойчивость. Но через несколько дней мы отчетливо увидели дымки из ее труб и засекли с двух пунктов.

Этот день был последним, в ночь должны сняться и перейти в другой район. Разделаться с минометной батареей немцев нужно сегодня.

Мы открыли беглый сосредоточенный огонь по вражеской батарее внезапно, довернув на нее от репера, когда немцы вышли из укрытий и начали постреливать. И думаю - им не поздоровилось.

Залпы прозвучали в отместку за наших товарищей, пострадавших от их мины. Орудия наши били по обычной цели и выполняли рядовую задачу.

Наступление продолжается

Перемещение было недальнее.

187-й гвардейский артполк сосредоточился в. районе Будезиоры - это южнее города Вилкавишкис, - чтобы помочь прорыву частями 5-й гвардейской стрелковой дивизии на участке Кумец-1 - Кумец-2. Пехота нашей дивизии отводилась во второй эшелон корпуса.

Мысль о предстоящем деле, одном из последних, вселяла в солдатские души подъем и настрой - предстояло выйти к границам Восточной Пруссии.

С вечера майор Ширгазин собрал комбатов.

– Я надеюсь на вас, - сказал он, - даже если меня не станет...

Никогда раньше не терявший самообладания, сегодня он нервничал.

В землянке находились еще артиллерийский техник дивизиона Колесов, новый радист Шпулько и телефонист. В рации что-то шелестело и попискивало, она работала на прием. С делами было покончено, мы собрались уходить.

– Товарищ Колесов, - обратился комдив к арттехнику, - выкладывай свои богатства и подавай кружки. Задержитесь, комбаты.

Кружки и богатства были поданы на деревянный ящик из-под снарядов, заменявший стол. Комдив налил каждому понемногу. Он первый поднял кружку и взглянул почти весело:

– Разбирайте, пока угощаю.

Необычное приглашение комдива сперва смутило. Но согласились мы без отговорок. У каждого что-то скребло внутри, росло напряжение. Комдив неспокоен тоже, это видно по осунувшемуся лицу и воспаленным глазам. Под нашими гимнастерками расходилось тепло. Оно не вселило покоя, а притупило остроту ожидания.

Ширгазин возбужденно заговорил:

– У меня предчувствие. Никогда не было, а теперь гложет, зараза. Убьют, наверно... Или оборвут ноги, чтобы не ходил по белу свету, даже не ползал.

– Что вы, товарищ майор, - запротестовали мы, - это бабушкины сказки.

– Не сказки это... Я чувствую... А чувства сюда зря не за-хо-дят. Зря им здесь делать нечего. И ведут за собой эту... ее, шайтан... старуху с косой.

– Ну и хрен с ней, со старухой. Вам отдохнуть надо...

– Я ж-жить хочу... По-том от-дохну...

– Потом некогда будет, - вдруг вмешивается Шпулько.

Я с удивлением слушаю голос радиста, вступившего в разговор с офицерами. Жду реакции.

– Утром начало, Борис Шайбекович, - напоминает Шпулько.