Чтение онлайн

Агония – собственная Богозаконная – агония – поражает ветхую душу.

Бездна – креационистская – бездна – усугубляет свободу в себя.

Покаянная лестница – первозданной «тьмы». Непосредственный «свет» – постоянно генезисной оригинальности.

Вас не пере-жить в увеко-у-веченном «гробу» – вас не пере-жить при откровенно повапленном «отце» (Иов 17–17).

Однозначное идолопоклонство перед «самобытием» не может не «конкретизироваться» в метафизическом разложении.

Нет, лучше не утолять невегласный голод эссенциалистическим буквоедством.

Нет, лучше исихастное самосознание, чем секуляризованный опарыш «истин».

В противоположные стороны устремилась подлинно-русская душа, обретая опосредствованный опыт: живой буквы – и непосредственный: умирающего духа.

С противоположных концов подступила подлинно-русская душа к оригинальности: смиренной твари.

Не-а-сущая игра воображения ознаменовала – Божие «сый». Сущее самосознание «абсолюта» разоблачило – свой грех.

Мышление и бытие неслиянно не слились в непродуманной тайне и истинной тьме. Культура и православие – в чистом слове и чистом безмолвии.

Правда, древнерусский «поэт» не довершил «само-небытийную» метафизику и покаянную культуру.

Ему хватало онтологического вдруг: Благодати.

Иных гарантий Спасения нету.

ОтДобра не искалидобра – в благочестиво-оригинальной бездне.

«Классически»-светская отсебятина – еще не «обожилась» – «интеллигентски»-светское просвещение – еще не снизошло. «Невегласные» чернила могли не увековечивать подлинную русскость ни в огне, ни в воде, ни под медные трубы – «других богов» (Исх 20-3).

Московский митрополит Платон (Левшин; 1737–1812) не принадлежал к привычно-«всеединому» сонму «классической» «первофилософичности», не сгорев – не утонув – не сделавшись знаменитым в ее «самобытном» котле.

Православный иерарх нашел в себе силы на антиномический синтез древнерусской души: буквалистского опыта бессмертия и – духовного опыта умирания. В противовес «а-вто»-р-ично-«онтологическим» интроспекциям создается действительно оригинальная метафизика: истинного само-не-бытия – сразу приобретающего непосредственный характер: «ада» – «рва» – «гроба» – «темноты» – «сени смертной» [22] – первородного русского самосознания. Антропоцентрическое естество заключается в культуроносной крепости не-а-сущей буквы. Изначальный грех самопроизвольно зажмуривается от своего ужасающего «света».

Какое может быть по-лож(ь) – ительное торжество – у восставшего в секуляризованном «гробу» – я-чества?!

Кант заболевает от своего трансцендентального откровения, но сохраняет честь сугубо тварного «самобытия» – с генезисом: улыбки – на его пожизненной маске.

Владыка Платон, напротив, и посмертно определяет душевную бездну в антиномической не-истине ноумена, который «есть горестнее. небытия» зверопоклонников на Страшном Суде (Мф 26–54, 55, 56; Откр 6-16, 14-9, 10, 11). [23] Эсхатологическая совесть не замедлила с феноменальным распятием апофатической личности в самопроизвольной «вещности» – «странного и безобразного вида, покрытого глубокой тьмой». [24]

З-с-ияющая н-есть! – как рационалистическому «воскресению» буквы, так и мистической «смерти» духа – на «внутреннем кресте»: [25] агонизирующей у-гроб-ы.

З-с-ияющая н-есть! – как экзотерическому «бытию», так и эзотерическому «небытию» – на вечно ветшающей бездне.

Духовное распятие – бессмертно в своем опыте умирания. Духовное распятие – обосновано в своей нулевой точке.

Потомок Адама Бого-Законно обречен на первородную «тьму» (Быт 1–2) – в себе. «…Самая смерть за казнь не ставится, но за опыт.» [26]

Так и только так грешник причащается к своей оригинальности.

Естественная метафизическая аналогия – дается лишь на почти невыносимое испытание: подлинную люб-о-пытку – у-гроб-ной плоти.

Трансцендентальные связки уже не разорвутся от феноменальной истины. Честное само-не-бытие – и ноуменально – не пе-ре-жить.

С органичной непосредственностью Московский иерарх разоблачил онтологическую претензию ветхого духа на «совершенно» конечное «закрепощение» Творца – в первой нощи творения.

Антиномические крайности двуединой тьмы – неслиянно слились – в не-а-сущем синтезе: культурно-исихастного покаяния.

Ни «вещь в себе», ни «смерть Бога» – никакая «потусторонняя» абстракция не смогла адекватно и – «безумно» (1 Кор 18–25) отразить – да, по-лосевски «солипсическую» [27] бездну: вечно! – агонизирующего пере-живания – секуляризованного я.

Абсолютная пропасть противоречивых значений – вслепую: про-зрела – «всеединую» истину в конкретном «яко Боге» – антропоцентрической букве «свободника».

«Платоновские примеры антиномический «идей»: «яко Бог» = «не бог» = «не-бог» («не бог» + «бог»); «свободник» = «духовный колодник – с духовной свободой» (см.: Преосв. Платон. Т. 3. С. 224, 234.).

Естественно: «классическая» – аналогия воочию исчезла в «вещной» н-ести: субъектно-объектной свето-тьмы. Полож(ь) – ительное мышление неприкаянно обрушилось – камнем «бытия», достигнув феноменального дна. Нигилистический «ноумен» – «интеллигентски» – не вознесся.

Платону удалось – с конгениально-«безумной» логикой – взять древнерусскую «крепость» – благодаря последовательному оттеснению контрадикторных сторон – на «буквальный» край: не-истинного синтеза – православной «идеи». «Методически» [28] выдержанный антиномизм – привел к «несамопротиворечивой» [29] форме – не-классической определенности – дихотомического само-не-бытия.

Для имманентного понимания платоновских творений я дополняю православные «идеи», или лучше – термы (= оригинальные оксюмороны), митрополита – своими – з-с-иятельными: н-естью, не-а-сущим, у-гроб-ой и др.

Нельзя не подчеркнуть, что русский язык – сам по себе – изобилует подобной формой понятия, не-едино – вбирающей в себя – строго семиотическую (= дословно «мертвую») букву и – наивернейшую метафизическую реальность: вечно умирающего и – креационистского духа. Оригинальные оксюмороны просматриваются и в словах «пере-живание», «про-зрение», «вещность», «невыносимый», «отражать». Отметим и «бытие» – с сугубо динамической семантикой: «генезиса», «начала», «рождения», «происхождения» [30] – «становящегося» в себе как «не сущее». [31]

«Кто почерпает мысль изнутри себя, кто схватывает ее. в минуту ее рождения, уже облеченную в свойственный ей мысленный образ («ада» и т. д. – П.К.). тому легче найти в собственном языке. материальное слово, свойственное мысленному, в котором оно уже заключается. и из которого оно вдруг выходит во всей полноте своей.» [32] – в секуляризованном виде контрадикторной термичности – безумно-логическом условии поэтически богатой генезисности русского ума – на «последнем пределе» (Ф.М. Достоевский) [33] – именно оксюморонной о нт-ичности.