Чтение онлайн

— Ищущий да обрящет! — сказал Попеску и поднял вверх толстый указательный палец.

Иван Михайлович приободрился было, но потом развел руками.

— Да где же искать? Уж сколько искали! Специалистов из района вызывали.

— Помнится мне, — задумчиво сказал Попеску, — лет 40 назад, когда нашел я источник у подножия читацуи — городища, по-вашему, — и источник этот оформил, первое время в бассейне сильный отстой был — частицы голубой водоносной глины. Она бывает там, где издавна много воды.

— Водоносный слой? — спросил Иван Михайлович. — Как же это может быть? Ведь за источником крутой склон?

— Да и мне было удивительно, — сказал Попеску, — искал я тогда и на городище и выше его, да ничего не нашел.

— А вы ничего не обнаружили на городище? — спросил меня Иван Михайлович.

— Нет. Во впадине в нижней части городища была вода в XIV-XVII веках, да только, видимо, стоячая — из весенних вод. А потом, когда впадина заполнилась илом, этой воде негде было собираться. Ведь на городище с XII века никто не жил, некому было и чистить впадину.

— Ну, ладно, — вздохнул Иван Михайлович, — подумайте, может, чего и надумаете. А теперь, — улыбаясь, продолжал он, — хочу вас повеселить, Георгий Борисович. Изрядные шутники, видно, работают в вашей экспедиции.

И он протянул мне свежую газету. С листа на меня глядела улыбающаяся физиономия Турчанинова, за ним раскоп. Очерк занимал почти целый подвал. Можно было подумать, что это описывается не работа экспедиции, а опереточный спектакль. Я, например, был изображен в каком-то развевающемся на ветру голубом плаще. В довершение всего в очерке было рассказано, как во время пожара в колхозной овчарне архитектор экспедиции тов. Барабанов вынес на своих плечах около 60 колхозных баранов. Это было самой бессовестной ложью, которую мне приходилось когда-либо читать.

— Да вы не расстраивайтесь, — сказал, улыбаясь, Иван Михайлович, — если бы вызнали, что иногда про нас пишут...

По дороге в лагерь я проклинал собственное легкомыслие. Видел же я, как Турчанинов морочит голову этому доверчивому корреспонденту. Тот еще восхищался турчаниновским простодушием и наивностью. А бараны — это, конечно, страшная месть за первый трудовой подвиг, который Барабанов заставил совершить Турчанинова в день знакомства. "Надо будет немедленно выгнать его из экспедиции", — размышлял я.

Когда я вернулся в лагерь, все грелись вокруг костра: надвигалась осень. Глубокий и сдержанный голос Турчанинова звучал в темноте: "Река раскинулась. Течет, грустит лениво и моет берега. Над скудной глиной желтого обрыва в степи грустят стога..."

Я поневоле заслушался.

Когда Турчанинов кончил, Зина тихо спросила:

— Что это, Гриша?

— Блок, — коротко ответил Турчанинов.

— Блок...

Турчанинов ласково продолжал:

— Ты в своем Пучеже только один блок и знаешь: механизм в форме колеса с желобком по окружности, а был еще, между прочим, и другой Блок — Александр. Как и я, он родился в семье профессора и сначала учился на юридическом факультете. Правда, в дальнейшем наши пути несколько разошлись. Он стал великим русским поэтом, а я копаю землю под твоим очаровательным руководством.

Обаяние поэзии кончилось. "Нет, — подумал я мстительно, — тебя надо не просто выгнать из экспедиции, а сначала посмеяться над тобой хорошенько".

— У-у-у-ж-и-и-ин! — раздался неожиданный вопль Митриевны. Вениамин Иезекильевич подскочил на своем брезентовом стуле, чуть не угодив ногами в костер. Все невольно засмеялись.

— Что вы так испугались, Вениамин Иезекильевич, это кричала Митриевна, а не снежный человек, — сказал Барабанов и искоса поглядел на Турчанинова.

— Видите ли, мой друг, между снежным человеком и Митриевной ведь все же существенная разница: снежный человек — выдумка досужих фантазеров, а наша Митриевна — воплощенная реальность.

— Почему же снежный человек — выдумка? — вступил в разговор Турчанинов. — Это тоже реальность.

— А вы откуда знаете? — быстро спросил я.

— Да я сам член Всесоюзной комиссии по снежному человеку, — запальчиво ответил Турчанинов и тут же прикусил язык, но было уже поздно.

"Наконец-то, — с торжеством подумал я, — прекрасный повод, да и тонус у отряда поднимется", — и, взяв Турчанинова под руку, повел его к столу.

— Вы знаете, — сказал я, подражая ласковым интонациям Турчанинова в разговоре с Зиной, — что у нас принято каждую субботу перед вечерним костром читать лекции. А вы пока что ни о чем не рассказывали. Снежный человек — какая захватывающая тема! А ведь вы член Международного бюро...

— Всесоюзной комиссии, — жалким голосом поправил Турчанинов, — я не буду читать этой лекции.

— Почему же не будете? Будете. Через три дня суббота. Не теряйте времени — готовьтесь.

— Не буду я читать в такой аудитории да еще в присутствии Вениамина Иезекильевича! — нервно воскликнул Турчанинов.

— Вы знаете, что такое дисциплина в экспедиции? — строго спросил я. — Либо вы будете читать лекцию, либо уедете.

Турчанинов сел за стол и за время ужина не произнес ни одного слова. Зина, которая была дежурной, несколько раз предлагала ему добавку, но он даже не отвечал.

Перед сном я пригласил к себе в палатку Барабанова и молча протянул ему газету со статьей вдохновленного Турчаниновым корреспондента.

Читая, Барабанов все больше и больше мрачнел, а когда дошел до описания пожара в овчарне, то даже при свете "летучей мыши" было видно, как у нею побагровела шея и заходили желваки на скулах.

— Вот что, Саня, — сказал я ему, — я знаю твои босяцкие привычки. Но у нас экспедиция Академии наук, никакой физической расправы я не допущу. А вот в субботу Турчанинов будет читать лекцию о снежном человеке. Подумай, как лучше подготовить это культурное мероприятие.

Турчанинов все свободное время трудился не покладая рук. В субботу, сразу же после работы, на деревьях появились многочисленные плакаты и рисунки со смешными изображениями снежного человека. У него были все характерные признаки, описанные "очевидцами": оттопыренные большие пальцы ног и мохнатая спина. Лозунг гласил: "У каждого из нас должен быть свой снежный человек!".

После ужина все расселись около костра, и Турчанинов начал читать свою лекцию. Нужно отдать ему должное — он проявил изрядное хитроумие. Лекция была построена как некий симбиоз поэзии и иронии. Неважно, дескать, есть ли снежный человек или нет его, важно, что у людей есть мечта о чем-то необычном, удивительном.

Я уже начал было беспокоиться, но потом сообразил, что ему придется сказать и что-то позитивное. Иначе чем оправдать высокую комиссию, членом которой он состоит. Турчанинов хотел было кончить на милой шутке, но Георге тут же спросил его, есть ли хоть какие-нибудь доказательства существования снежного человека.

Турчанинов затравленно оглядел аудиторию, махнул рукой и пустился во все тяжкие. Посыпались свидетельства "очевидцев": знатного чабана-орденоносца, которого снежный человек треснул дубинкой по голове, когда он расположился в горах поужинать; секретаря райкома, которому снежный человек перебежал дорогу, когда тот возвращался на "газике" домой; каких-то иностранных ученых с очень звучными, но незнакомыми фамилиями. Я жалел, что был вынужден сохранять нейтралитет, но знал, что Турчанинов находится в руках товарищей по отряду и что это опытные и надежные руки. Выступили почти все. Георге и Гармаш разбили всю логику докладчика. Неожиданно взявшая слово Митриевна, стараясь сдержать раскаты своего могучего голоса, произнесла что-то жалостливое, от чего положение Турчанинова еще ухудшилось. Но все было бы ничего, если бы не Вениамин Иезекильевич. Сохраняя обычную вежливость и корректность, он, даже не отрицая теоретически возможность существования снежного человека, ясно показал весь дилетантизм доклада, всю смехотворность приведенных примеров...