Чтение онлайн

Подобный случай произошел и в Москве. После концерта мы с дирижером Юрием Васильевичем Силантьевым выехали через запасной выход и совсем не ожидали, что и там нас уже поджидали люди. Какой-то мужчина закричал: «Давайте поднимем машину!» Но не тут-то было — машина ведь была большая, так что они ее лишь приподняли и пронесли несколько шагов. Хорошо, хоть поставили на место аккуратно, а то ведь могли не удержать и грохнуть об асфальт. Журналисты же потом этот факт преподнесли так, что нас несли чуть ли не сотни метров. У Силантьева чуть не сердечный приступ был — так он испугался за маленького сына, который был с нами в машине. После этого он со мной больше в машины не садился.

У меня на сайте много друзей. Мы делаем его интересным, что-то придумываем, даем старые концерты, достаем старые записи. Оказалось, что в свое время звукорежиссеры не стирали их, хотя я и говорил им, когда меня что-то не удовлетворяло, чтобы они их стерли. Зато теперь таких записей нашлось много, что-то осталось даже от спектаклей «Севильский цирюльник», «Тоска». Есть поклонники, которые достают такие записи, о которых я даже не знал. Спрашивают меня: «Вы такую-то песню помните?» А я и вспомнить не могу — мало ли что я пел за свою жизнь, чем более что некоторые песни я пел просто из уважения к автору.

Я пригласил к себе семерых самых близких мне «сайчат», которые давно уже стали моими друзьями. Они собрались, приехали, чтобы поздравить меня с днем рождения. Еще до встречи я знал, как они выглядят, — по фотографиям. Мы так много общались на сайте, что мне показалось, будто мы не первый раз видимся. Оказалось, что это отличные ребята. Вообще-то я не люблю слово «поклонники». Лучше пусть это будут мои друзья по музыке и любители моего пения…

Обычно свой день рождения я проводил в Баку. В Москве же, где в это время все в разъездах, отмечал его в сентябре, но число оставлял то же — 17-е. На свое шестидесятипятилетие из-за плохого самочувствия я не собирался ничего устраивать. Думал собраться в узком семейном кругу, с несколькими самыми близкими друзьями. Да и зала «России», того родного гнезда, где я устраивал свои прежние юбилеи, уже не стало.

Но мои друзья сделали мне прекрасный подарок — организовали большой вечер, в подготовке которого принимали участие многие люди: и друзья из «Крокус интернешнл» во главе с Аразом Агаларовым, и члены азербайджанской диаспоры. Нашу московскую диаспору возглавляет Мамед Джавадович Алиев, крупный ученый, лауреат Государственной премии, академик Российской академии медицинских наук, заведующий хирургическим отделением общей онкологии НИИ клинической онкологии ГУ Российского онкологического научного центра им. Н. Н. Блохина РАМН. Он и доктор медицинских наук, и профессор, и автор множества научных трудов, всего не перечислить… Вот такой у меня серьезный друг, но попадать в его тоже очень серьезное учреждение — не приведи Господь. Лучше уж я буду обращаться к нему просто как к другу.

Среди наших друзей-врачей есть еще один замечательный человек — Ю. И. Бузиашвили, академик, заместитель директора Научного центра сердечно-сосудистой хирургии им. А. Н. Бакулева. Знакомы мы давно. Как-то в одном из разговоров Юрий Иосифович сказал, что в случае необходимости я могу пройти у них обследование. Тогда я и не предполагал, что вскоре мне действительно придется обратиться к нему за помощью. С академиком Бузиашвили работает прекрасная интернациональная команда единомышленников, объединенных любовью к своему делу и к людям. Юрий Иосифович был на моем юбилее.

Вечер проходил в ресторане «Крокус-сити», и хотя по сравнению с залом «Россия» он, конечно же, значительно меньше, все было устроено великолепно. Собралось много дорогих мне людей. И еще раз подготовил для меня необыкновенный сюрприз.

Когда в разгар вечера на огромных окнах раздвинули шторы, над «Крокус-сити» засверкали падающие огни. Я сначала даже ничего не понял — подумал, что под потолком устроили какую-то игру цвета. Но когда за окнами послышался какой-то треск и в небо взлетели ракеты, стало ясно, что это вовсе не иллюзия, а самый настоящий фейерверк — сюрприз Араза превзошел все мои ожидания.

Это было в сентябре. А за месяц до этого, в августовские юбилейные дни по телевидению по трем центральным каналам были показаны три фильма обо мне. И по содержанию, и по режиссуре, и по длительности они разные. Один из фильмов получился более информативным, логически выстроенным по хронологическому принципу, другие были построены в основном на интервью, на высказываниях обо мне. Мне не хотелось бы выделять особо кого-то из тех, кто сказал обо мне в основном добрые слова — рискую при этом кого-то невзначай забыть. Поэтому я просто хочу поблагодарить всех, кто участвовал в этих фильмах.

К моему шестидесятипятилетию друзья подготовили мне еще один подарок — выпустили альбом из пяти дисков, видеозаписи моих выступлений разных лет: и классику, и эстраду, и мюзиклы…

Я познакомился с Г. А. Алиевым вскоре после того, как он был избран первым секретарем ЦК Коммунистической партии Азербайджана. В памятный для меня осенний день 1970 года у меня дома раздался звонок: «Вас беспокоят из приемной товарища Алиева. Нет ли у вас гастролей в ближайшие дни?» Я ответил, что нет. «Гейдар Алиевич хотел бы видеть вас в своей поездке в составе правительственной делегации». «Буду очень рад», — сказал я.

Вылетели мы через два дня. Среди членов делегации артистом был только я, остальные были ученые, академики, известные рабочие, то есть люди, которыми гордился Азербайджан. В аэропорту в депутатской комнате мы и познакомились с Гейдаром Алиевичем. Потом все вместе направились к его самолету. Там, как и положено, у него был свой кабинет, куда он пригласил президента Академии наук Азербайджана Гасана Багировича Абдуллаева. У них было о чем побеседовать

Программа поездки Г. А. Алиева была очень насыщенной. Он много ездил, посещал заводы, фабрики, институты… И перед кем бы он ни выступал, перед рабочими или перед интеллигенцией, он всегда говорил на понятные аудитории темы и без единой бумажки. После его выступления наступал мой черед: я сидел вместе с Гейдаром Алиевичем за столом президиума, и он подавал мне знак, когда надо начинать представлять музыкальную культуру Азербайджана. Я тогда был уже известен в Советском Союзе, и меня принимали очень тепло, что доставляло большое удовольствие Г. А. Алиеву.

Торжества закончились большим приемом. После него Гейдар Алиевич пригласил меня прогуляться с ним вдвоем, без охраны, вокруг гостевого дома. Мы вышли. Поделились впечатлениями о поездке, о вечере, поговорили о музыке. Потом он спросил: «Может быть, тебе что-нибудь нужно?» Я поблагодарил и сказал, что мне ничего не надо. Хотя нужно было тогда немало. И прежде всего разобраться с квартирной проблемой, чтобы у меня были нормальные условия для жизни.

В свое время мой дядя Джамал-эддин Муслимович Магомаев, уезжая на работу в Москву, сдал государству нашу квартиру, в которой мне оставили две комнаты, а в остальные две поселили другую семью. С соседом мне не повезло, хотя был он человек очень образованный, умный, интеллигентный, много знавший, хороший специалист в своем нефтяном деле. С ним было интересно поговорить — но только пока он трезвый. Стоило ему перебрать, он превращался в нечто противоположное. Одни люди, выпив, веселеют, а другие становятся агрессивными. От этой особенности моего соседа страдали и его близкие, потому семейная жизнь его не сложилась: ни одна из его жен долго не выдерживала. Словом, собирались у него бесконечные друзья «по интересам», а после попоек хозяин начинал колотить в стены топором или молотком, кричать, что сейчас всех перебьет… Я ничего не мог с ним поделать, потому что любил эту семью, особенно мать моего соседа, добрейшую женщину: она относилась ко мне как ко второму сыну.

Я не мог рассказывать об этом Гейдару Алиевичу. Жаловаться? Чего-то просить для себя? Нет, я был воспитан по-другому. И потом, такой человек пригласил меня, молодого артиста, в ответственную поездку, и было бы невежливо заводить речь о своих проблемах.

Отправились в обратный путь. Академик Абдуллаев поговорил с Алиевым в его «воздушном кабинете», вернулся на свое место в салоне (оно было рядом с моим):

— Что же ты, Муслим, ничего не сказал Гейдару Алиевичу?

— А что я должен был сказать?