Чтение онлайн

Кстати, если бы не расположение ко мне Леонида Ильича Брежнева и Гейдара Алиевича Алиева, я бы в свои тридцать с небольшим не получил звания народного артиста СССР. Представил меня к званию Азербайджан, но года два-три дело не продвигалось: у меня оказалось много недоброжелателей, в основном среди чиновников среднего уровня. Простые слушатели меня любили, в «верхах» мне тоже симпатизировали, а вот в Министерстве культуры среди чиновников любовью я не пользовался. Может быть, и зависть здесь сказывалась, и независимость моего характера (и по сей день меня напрасно держат за гордеца), и моя тогдашняя молодость была многим, более солидным артистам поперек горла. Они считали, что у них больше заслуг для получения высокого звания… Так что чиновники встали стеной.

Я понял одну хитрость: чиновник отказывает до тех пор, пока ему не прикажет инстанция, выше которой ничего нет. Понимал это и Гейдар Алиевич. При встрече с Брежневым он сказал: «Муслиму Магомаеву не дают звания народного артиста, тянут уже который год». На следующий день все было подписано…

Значительно позже Алиев хотел было посодействовать мне и с получением Ленинской премии, но Брежнев в это время умер. Помню, в начале ноября 1982 года я находился в Баку, когда мне позвонил заместитель министра культуры В. Ф. Кухарский. Он передал просьбу Брежнева выступить на праздничном концерте в честь 7 ноября. Я был сильно простужен и отказался, передав при этом поздравление Леониду Ильичу. На следующий день Кухарский снова позвонил: «Леониду Ильичу передали, что вы не сможете выступить из-за болезни. Он пожелал вам скорейшего выздоровления». А через три дня после праздничных торжеств Брежнева не стало…

Не получил я и Государственной премии. Сначала все шло по заведенному порядку. Я спел перед комиссией, все были уверены, что премия у меня в кармане. Поехал в Баку, занимался там своими делами. Вдруг звонок из Москвы: Пахмутова сообщила, что в комитете по премиям в последний момент возникли сложности, могут «прокатить». У Александры Николаевны удивительная интуиция: действительно, меня «прокатили». Могу, правда, удовлетвориться тем, что «пострадал» я из-за того, что премию дали Юрию Башмету, музыканту безусловно великому. Хотя, честно говоря, были в списке кандидатуры, которые могли бы и потесниться.

Когда я рассказал об этом Гейдару Алиевичу (он тогда был уже первый зампред Совета Министров СССР), он меня пожурил:

— Почему ты раньше не позвонил мне в Москву?

— Мне хотелось, чтобы все было как положено. Сказали заполнить документы — заполнил, сказали спеть — спел. На программу «Мои любимые мелодии» были хорошие рецензии. Иннокентий Михайлович Смоктуновский написал яркую статью… Никто не сомневался. Почему я должен был вас беспокоить? Зачем давать лишний повод для злых языков: дескать, опять его поддерживает «папа».

Если честно, я даже не обиделся на жюри, на комитет по премиям. Обижаться было не на кого: обижаться на них — бесполезно, обижаться на себя — глупо. Сначала я просто по-человечески разозлился, а через неделю и это схлынуло — забыл, как и не было. Потом были уже 80-е годы, перестроечный излом, и все эти звания, регалии, премиальная суета оказались далеко не главным в жизни.

А потом распался Советский Союз. Бывшие союзные республики вступили в трудный период обретения независимости, сопровождавшийся не просто драматическими, но и трагическими событиями. Я не политик и потому не вправе заниматься описанием тех сложных процессов, которые происходили в те годы и у нас в Азербайджане. Я просто делюсь воспоминаниями о великом гражданине моей родины, Человеке с большой буквы.

Я уже упомянул выше, что по требованию народа Г. А. Алиев вернулся из Нахичевани в Баку, чтобы возглавить Азербайджан. Личности такого масштаба не могут не возвращаться. Через некоторое время Гейдар Алиевич отправился в Мекку, совершил хадж, и это показывало телевидение. Для меня в таком его поступке не было ничего неожиданного. Я и раньше догадывался, что Алиев был человеком верующим, просто он никогда этого не демонстрировал, поскольку в советские времена это было просто невозможно. То, что в семье Алиевых придерживались мусульманских обрядов, я знал давно. Когда Гейдар Алиевич куда-нибудь уезжал, мы с Тамарой обычно были среди тех, кто его провожал, — нас приглашала Зарифа Азизовна. Я уже тогда заметил, что при ней всегда была с собой маленькая книжечка, Коран, а вслед Гейдару Алиеви-чу она поливала дорогу водичкой — это мусульманский ритуал. Несмотря на то что при советской власти людям навязывали коммунистические убеждения, во многих семьях придерживались своих национальных обычаев, своей религии. Во все времена душе нужна вера.

Вспоминаю, как Гейдар Алиевич установил приятную для меня традицию — он хотел, чтобы каждый август мы с Тамарой обязательно приезжали в Баку и здесь отмечали мой день рождения. Он считал нужным, чтобы мы ежегодно могли видеться. Я воспринимал это как выражение любви и уважения к нам. В Загульбе, недалеко от его президентской дачи для нас отводили отдельный дом. Помню, как Гейдар Алиевич в первый раз организовал такую встречу. Мы подъехали к гостевому дому. Смотрю, перед входом собралось много известных наших деятелей искусства, писателей, режиссеров, профессоров, деятелей науки. Когда я подошел, ко мне обратился писатель Рустам Ибрагимбеков:

— Ты не знаешь, что случилось? Прежде на президентскую дачу нас никогда не приглашали всех вместе…

— Понятия не имею. — Понятие-то я имел, но не хотел признаваться.

Зашли мы в зал, сели за стол. Гейдар Алиевич посадил нас с Тамарой рядом с собой. И потом обратился к собравшимся:

— Я пригласил вас, чтобы отметить день рождения нашего Муслима.

Сказал, а я вижу — от неожиданности на лицах у кого радость, у кого удивление, у кого недоумение, у кого… Как положено, был тост. Гейдар Алиевич сказал много добрых слов в мой адрес. Прием шел своим ходом…

Зал в гостевом доме был большой, прекрасно оборудованный. Но я обратил внимание, что в нем не было рояля. Спросил об этом Гейдара Алиевича. А он в свою очередь:

— Ты что, петь собрался?

— А почему бы нет?

Тогда Гейдар Алиевич хитро сказал:

— Что делать, такие мы бедные… В следующий раз будет тебе рояль.

Между тем подозвал своего помощника, что-то шепнул ему. И минут через двадцать-тридцать рояль прикатился. Откуда они его взяли за столь короткое время? Я знал, что в гостевом доме его до этого не было. Чтобы привезти такую тяжесть, нужна грузовая машина.

Во всяком случае потом этот рояль стоял в зале постоянно. И место ему нашли очень удачное — в зале пустовал огромный угол и словно ждал, когда сюда поставят этот великолепный инструмент. Впоследствии, когда мы снова встречались здесь, то музицировали и вспоминали, каким чудесным образом он здесь оказался.

В 2002 году Гейдар Алиевич организовал трехдневное празднование моего шестидесятилетия. По всему Баку были развешаны афиши с поздравлением мне. В первый день в зале дома приемов он вручил мне орден, которым я был награжден к юбилею, и сказал немало добрых слов в мой адрес. На следующий день в огромном Дворце республики (носящем теперь имя Г. А. Алиева) в мою честь был устроен концерт, где выступили и мы с Тамарой. А на третий день в ресторане большого дворца «Гюли-стан» прошел прием, на который были приглашены лучшие люди республики. На всех этих мероприятиях Гейдар Алиевич говорил обо мне. Удивительно, но за эти три дня он ни в одной из трех речей ни разу не повторился. Я могу сравнить эти его выступления — у меня есть их видеозапись. Это лишь частный случай. А ведь Г. А. Алиев мог выступать с государственных трибун с большими, ответственными докладами, которые длились иногда по нескольку часов. И всегда говорил блестяще, его речь была четкой, логически выстроенной.

Помню, как тогда в Баку Гейдар Алиевич сказал Тамаре: «На следующий год мы и тебе будем устраивать такой же юбилей». На что она осторожно ответила: «Гейдар Алиевич, не загадывайте. Давайте доживем до этого». Как в воду глядела…

В свое время я сделал портрет Г. А. Алиева — единственный портрет государственного деятеля среди написанных мною портретов композиторов, поэтов, писателей. Я нарисовал Гейдара Алиевича не в строгом костюме с галстуком, то есть без всякого официоза, а в обычной тенниске, улыбающимся. Когда я подарил портрет, Гейдар Алиевич принял его с благодарностью и сказал: «Муслим, таким видел меня только ты и моя семья». В кругу семьи он действительно был простым, веселым, остроумным человеком. Зато в кабинете президент Г. А. Алиев был серьезен, порой даже суров, требователен, не выносил нечеткости в работе, ошибок. Для дела это всегда необходимо, ведь на нем лежала огромная ответственность.