Чтение онлайн

— Алиев сказал мне, что ты вроде бы ни в чем не нуждаешься. А я ответил: «Да нет, Гейдар Алиевич, нуждается он — у него нет отдельной квартиры, живет в общей, с соседями».

Дело прошлое, но, наверное, тогда я все-таки поступил правильно. Гейдар Алиевич был человеком мудрым — он догадывался, почему я у него ни о чем не просил. Думаю, он оценил мой такт и у него появился повод относиться ко мне с уважением, а потом и с любовью. Как и я всегда относился к нему.

И все же мой квартирный вопрос был решен. Дело было вовсе не в каких-то там просьбах и материальных благах — Алиев стал опекать меня по-отечески. Это не просто слова. Мудрость старших У нас на Востоке почитается превыше всего. Гейдар Алиевич относился к моему дяде Джамалу как к аксакалу. А потом уже и я считал за честь точно так же относиться к Гейдару Алиевичу.

Лично для себя я у него просил мало. Мне было приятнее помогать другим, в основном, коллегам-музыкантам. Всякое бывает в жизни человека: у кого-то с жильем проблемы, кого-то со званием обошли или в поездку не пускают. И ходил я к Алиеву с целым списком. В большинстве случаев он все решал положительно.

И вдруг неожиданность: в один прекрасный день мне сказали, что я буду баллотироваться в депутаты Верховного Совета Азербайджана. Я мог ожидать всего что угодно, но только не этого. Какой из меня государственный деятель? Да и по характеру я неусидчив, а на заседаниях надо сидеть по три-четыре часа, руку поднимать, голосуя за то, о чем имеешь весьма смутное представление. Но Алиев сказал: «Ты же все равно ходишь ко мне, просишь, хлопочешь за других, так уж ходи теперь на законных основаниях и делай то же самое, но как депутат».

Для меня, человека, не приемлющего приказов, лишь слово Гейдара Алиевича было законом.

Жил я тогда в Москве, а в Баку на сессии приезжал специально. Высиживал заседание, только когда выступал Гейдар Алиевич.

Как-то, в те мои депутатские времена, я был в гостях у Алиева. Начался откровенный разговор. Гейдар Алиевич сказал:

— Муслим, ты хотя бы час-два присутствуй на заседаниях. А то как-то неприлично получается.

— Я бы и больше сидел, да что толку… Ведь я и половины из того, что говорят с трибуны, не понимаю. Планы, графики, цифры… Я, конечно, артист, но не настолько, чтобы делать вид, что все это меня интересует.

Действительно, мне было трудно высиживать до конца на сессии, когда обсуждали, утверждали планы, бюджет, говорили о валовом продукте, национальном доходе… Эти экономические выкладки были мне непонятны, скучны. Все это я и объяснил Гейдару Алиевичу. Он сочувственно улыбнулся:

— Я все понимаю, но ты все-таки постарайся. Два раза в год приезжать на сессии Верховного Совета не так уж и трудно.

Лишь по прошествии нескольких лет я решился спросить его о том, о чем в те годы спрашивать было нельзя:

— Гейдар Алиевич, почему вы никогда не предлагали мне вступить в партию?

— Видишь ли, Муслим, я прекрасно понимал, что тебе партия не нужна. Если человек был талантливый в политике, общественно активный, — дело другое. Таким я сам предлагал вступить в партию — чтобы продвинуться. А ты — артист, у тебя другие горизонты. И потом, партия — это дисциплина и, хочешь не хочешь, преобладание общественного над личным. А ты человек непредсказуемый, недисциплинированный. У меня и в мыслях не было, чтобы тебя принимать в партию. К тому же, должны быть у нас известные личности и беспартийные.

Гейдар Алиевич всегда понимал людей искусства. И вообще искусство. Он знал, что артистов, как детей, надо поощрять. Скажем, сдавался у нас новый жилой дом. Алиев публично заявлял: «Товарищи, это жилье только для простых тружеников…»

И все же шел на то, чтобы в новом доме хоть несколько квартир, но получали мастера искусств.

Среди нашей интеллигенции всегда были какие-то трения: то ли характер у людей искусства такой, то ли их нервная система устроена по-особому. Но только знаю, сколько усилий прилагал Гейдар Алиевич, чтобы примирить наших корифеев — дирижера Ниязи, композиторов Кара Караева и Фикрета Амирова. Каждый из них — выдающаяся личность, каждый не похож на другого. Но вот чего-то не могли поделить между собой, хотя славы, таланта хватало каждому.

Например, Ниязи поссорился с Кара Караевым и не захотел исполнять его музыку. Так потом и пошло — если в программе концерта оказывались произведения этого композитора, вызывали для исполнения другого дирижера, а остальные номера программы шли под управлением Ниязи.

Что только ни делал Гейдар Алиевич! И звонил каждому, и вызывал — всех троих и по одному — наших мэтров на задушевные разговоры, мирил: «Я прошу вас, не бросайте тень на наше азербайджанское искусство». Они приходили, кивали, соглашались, улыбались, обещали дружить, выходили от Алиева вместе и… расходились в разные стороны. Эти великие таланты не ладили между собой, а он переживал. Понимал, что когда ссорятся артисты среднего ранга, ладно, пусть, это их дело. Но когда такие большие мастера… Это было уже общее дело, престиж республики…

Натура у Гейдара Алиевича была широкая — истинно восточный размах гостеприимства. До сих пор артисты из бывших наших союзных республик вспоминают, как принимали их в Азербайджане во время проведения декад культуры и искусства: «Уж если и был у нас тогда в стране коммунизм, то алиевский». Приезжали порой по триста — четыреста человек, и все они были гостями Алиева: в гостиницах Баку для них были бесплатными завтраки, обеды, ужины с икрой, деликатесами, полные холодильники в номерах…

Он не только принимал гостей, но и сам был их гостем: посещал почти все их концерты, спектакли. И не просто посещал, а готовился к встречам с артистами. Например, когда в Баку приехал Большой театр, Гейдар Алиевич ходил на его спектакли. Перед посещением театра помощники готовили ему информацию — когда была написана опера, когда был поставлен спектакль, кто были первые исполнители… Он быстро все прочитывал и сразу запоминал эти обширные сведения. После спектакля Алиев приходил к артистам за кулисы, благодарил их и начинал разговаривать на их профессиональном языке, на равных: кто и как когда-то пел в этом спектакле, как тот или иной певец был любим народом, рассказывал столько интересного по поводу прослушанной оперы, что артисты только удивлялись его осведомленности. Пожалуй, некоторые из них и сами не знали столько подробностей об оперном искусстве.

Гейдар Алиевич очень любил поэзию, живопись и особенно музыку и слушал ее с большим удовольствием. В свое время он дал слово Ниязи, что партийное руководство республики будет каждую последнюю пятницу месяца ходить на симфонические концерты — своеобразный ликбез для поднятия культурного уровня. «Может, у кого-нибудь душа дрогнет от красоты», — говорил он. Слово Алиева — закон, и вот для партийно-хозяйственных руководителей начались «черные пятницы». Ниязи и его оркестр исполняли им симфонии, фортепианные и скрипичные концерты — никаких опереток и песенок, только классику.

Надо было видеть эти лица! Как-то на одном из таких концертов жена Гейдара Алиевича Зарифа Азизовна увидела, как сзади в одном из рядов какой-то человек спит под музыку, и сказала мужу: «Ну зачем ты заставляешь их ходить на концерты? Видишь, человек уже спит». Гейдар Алиевич на это ответил: «Ничего, завтра он у меня проснется…» Кто-то из «пострадавших» от музыки назвал эти посещения симфонических концертов «истязанием», словно большего наказания им и придумать было невозможно. Так это и продолжалось вплоть до отъезда Гейдара Алиевича в Москву на новое место работы — ворчали, но слушали классическую музыку. Все же благодаря ему многие остались поклонниками классики.

Когда Алиев стал первым заместителем Председателя Совета Министров СССР, среди его многочисленных обязанностей было и курирование культуры. И тут у меня вдруг сразу появилась масса новых московских друзей. Кто только не был заинтересован в дружбе со мной! Кто только не обращался ко мне с просьбами и за содействием! Среди них были и «великие от культуры» (не буду называть их имена), которые еще вчера говорили, что не нужны им ни звания, ни награды, никакие блага, потому что они сами себе благо. Оказалось, что именно очередного звания им как раз и не хватало для полного счастья. Потом не хватало премии, потом квартиры и так далее… А как Алиев уехал из Москвы — так у меня резко поубавилось и так называемых друзей…