Чтение онлайн

— Допустим я вам верю, но зачем опальной аристократке понадобилась Юля? Какого черта вы с ней делали в отеле?

— А вот это правильный вопрос, колос-сажатель. Найдешь реликвию — получишь ответ. Но в качестве аванс-са дам подсказку. Сходи в с-старое поместье князя Мельчина. Там Водрак свила гнез-здышко.

— Ты веришь ему?! Да это же бред полный! Червь пудрит нам мозги.

— Тебе решать, колос-сажатель. Верить мне или нет. Но думай быс-стро. Время твоей подруги на исходе. Холод не з-знает пощады…

В ночь, когда Юлю увели…

Серебристый Rolls-Royce заехал на стоянку детского дома. Когда Анна открыла багажник, она столкнулась с ненавидящим взглядом Юлии исподлобья. Певица лежала в багажнике, свернувшись клубком, рядом с домкратом и аптечкой. Ее руки сковали за спиной, а губы сжимали шарик БДСМ-кляпа.

— Приехали, подружка, — сказала Анна, вытаскивая Ким наружу, — Надеюсь, поездка тебе понравилась. Спасибо, что обратилась именно в нашу компанию! А теперь шевели булками, если не хочешь, чтобы я выволокла тебя за волосы.

Сейчас Юля походила на голодного котенка, вымокшего под дождем. Казалось, достаточно порыва ветра, чтобы размазать ее по асфальту. Затылок Ким все еще ныл в том месте, откуда Стригой вырвала кусок скальпа. Смолянистая лимфа запеклась вокруг губ, а горло горело, будто его отымели раскаленной кочергой.

Перед поездкой Анна отобрала у Юли телефон, бросив мобильник в бардачок. Затем господарыня сковала певицу теми же наручниками, какими Екатерина Стригой наградила непокорного сына. Правда, перед этим Анна перевязала запястья пленницы эластичным бинтом, чтобы серебро не обожгло кожу. Стригой хотела избежать осложнений, а визжащая от боли девка в багажнике привлекала бы лишнее внимание.

Юля подчинилась Анне, постепенно осознавая, куда ее привезли. Для многих возвращение домой связано с теплыми воспоминаниями о детстве, дружбе и наивных мечтах. Но не для Ким. Детдом снился Юле в кошмарах. Будучи трейни, девушка просыпалась в холодном поту. Ее мышцы ныли от танцевальных тренировок до такой степени, что она не могла дойти до туалета, но эта боль меркла в сравнении со страхом вернуться в “Магнолию”. И вот, Ким снова дома… уже во второй раз за ночь.

— Что, нахлынули воспоминания? — съехидничала Стригой, толкая девушку в спину, — Пошевеливайся, не хочу провозиться с тобой до рассвета!

Стук обуви нарушал могильную тишину детского дома. Пока вампирши шли по коридорам, они не встретили ни сторожа, ни сорванцов, рискнувших нарушить режим. Каждый шаг приближал Юлю и ее надсмотрщицу к столовой. Идти становилось все труднее, Ким запиналась на ровном месте. Ее ноги наливались свинцом, тяжелели, словно за лодыжки держались все те загубленные Сологубовым детские души. Анне было плевать на чувства безродной. Она пихала Юлю в спину, когда та мешкала, а перед входом в столовую пнула пленницу, отчего Ким налетела на дверь.

Диана скучала за столом воспитателей. Звездный свет из окон трепетно касался ее пушистой шубы из барса, небрежно накинутой поверх винной рубашки с галстуком. Свечи на столе создавали интимную атмосферу романтического ужина. Юлю усадили напротив Дианы, под информационным щитом о пользе мытья рук. Стригой вытащила кляп, и Ким сплюнула, пытаясь откашляться. Чтобы не мешать ужину, Анна удалилась в рабочие помещения столовой. Вампирша лихо перемахнула на другую сторону окна раздачи, как стрелок в спагетти-вестерне, и Юля осталась с Дианой наедине.

— Джулия, как я рада вас видеть, дорогая моя. Мы так поспешно расстались! Я даже не успела попрощаться, а уходить по-английски — это сущая незрелость, право слово.

— Как, сука, учтиво с вашей стороны! Я тоже не успела поблагодарить за спонтанное шрамирование. Не думали открыть салон?

Диана облокотилась о стол, положив подбородок на скрещенные в замок пальцы:

— Рада, что вам понравилось… Итак, мы закончили примерно на этом месте, — улыбнулась Диана.

— Ага, как раз, когда вы с тем уродом затащили меня в холодильник.

— Ах, прекрасное было время… но, к сожалению, мой прошлый бизнес партнер не оправдал ожиданий. И это несмотря на наше давнее сотрудничество. Ну, что сказать… кот из дома — мыши в пляс.

— Похоже, вам не привыкать.

— Люди разочаровывают. К сожалению, даже после смерти.

— Попробуйте их не убивать, — буркнула Ким, пытаясь освободиться от наручников.

— К чему вечная жизнь, если не делать то, от чего получаешь удовольствие? — Диана мечтательно посмотрела в окно, наслаждаясь небом, — Джулия, вы напоминаете мне младшую сестру… она тоже думала, что знает, как сделать лучше, но ни чем хорошим для нее это не кончилось.

— Дайте-ка угадаю. Вас она тоже разочаровала…

Диана лукаво улыбнулась.

— Вас пригласили не для того, чтобы мериться остроумием, да и мне претит тратить время на глупости. Вы здесь, чтобы наконец завершить начатый в “Палладе” прожект.

— Завершить?! Вы уже сделали меня вампиром!

— О, нет, милая моя Джулия. Это всего лишь побочный продукт нашего партнерства.

— И сейчас вы, конечно, расскажите какова конечная цель.

Диана наклонила голову, пряча губы за сцепленными в замок кистями. Она сдержано посмеялась, прежде чем ответить:

— Это не бондиана, милая. Вы должны волноваться о моих делах не больше, чем волнуется скальпель о работе хирурга. Что ж, надеюсь, вы проголодались. Я спасла шеф-повара “Паллады”, так что Гришенька любезно согласился порадовать нас поистине изысканными блюдами.

Анна появилась в окне раздачи. Вампирша приняла у повара поднос с тарелкой, накрытой крышкой-клош. Стригой потрепала волосы мужчины с затуманенным взглядом, а затем поставила поднос на раздаточную ленту, и, перемахнув обратно в зал, понесла блюдо к столу.

Анна аккуратно опустила поднос перед Юлей, и поклонилась Диане:

— Что-то еще, бабушка?

— Бабушка?! — удивилась Ким.

— Вас, что-то смущает? Я не из тех женщин, что стыдятся возраста, и уж тем более, родственников. Анна моя любимая пра-пра-пра… полагаю вы поняли.

— Ха, теперь вижу семейное сходство. Похоже, все Стригои чокнутые.

— Как ты смеешь сравнивать госпожу с этими… — Анна замахнулась для пощечины, но Диана ее остановила.

— Вы не правильно поняли, Джулия. Анну крестили, как Стригоя, но по крови она принадлежит к моему роду, точнее той его ветви, что сохранила тепло жизни.