Чтение онлайн

Если возвратиться к действительности, окружающей меня не в самый светлый период жизни, то мне становилось ясно, что наш союз чудил постепенно переставал влиять на положение дел в классе. Игры в войнушку иногда замыкались на нашем устоявшемся кругу общения. Новички поначалу довольно-таки заинтересованно присоединялись к нам, но, по-видимому, опасаясь мнения серого кардинала Феликса, так же быстро покидали наши ряды.

Я говорю о своём злейшем враге того времени в таком ключе потому, что он всегда прикидывался, будто бы совершенно не при чём. Феликс по своей натуре всегда оставался редчайшим мерзавцем. Он вёл себя с учителями совершенно целомудренно. Тихо и мирно. Словно он никак не был причастен к тому, что натравил на меня почти весь класс.

Феликс словно и не подозревал, что в где-то в Мире существует страшное зло, хотя сам являлся его абсолютным, всепоглощающим воплощением среди детей.

Косить под дурачка – это всегда самая выгодная тактика. Если она оправдана и вызывает улыбку, то в ней нет ничего отвратного. Однако в случае Феликса она выглядела подло и низко.

Несмотря на попытки бойкотировать меня всеобщими усилиями, популярность войнушек на большей перемене всё же иногда росла. Порой новобранцев у нас бывало несравненно много. По крайней мере, на первых порах. Пока Феликс спешно не отзывал их к себе по первому же щелчку. Так и текли мои школьные будни. До тех пор, пока не случился весьма неприятный инцидент.

Один раз в нашей игре на перемене собралось так много народу, что мне тяжело было управиться с тем, какие команды кому следовало отдавать. Мои товарищи обращались ко мне по прозвищу «капитан» и периодически ждали от меня разных указаний. Ритм разворачивающихся событий настолько гнал нас, что вскоре он перелился в чрезмерную энергию Тьмы. Если бы я мог посмотреть на себя и остальных со стороны, то сразу бы понял, что дело, затеянное огромное оравой взволнованных детей, добром не кончится. Однако, когда находишься в мгновении, очень тяжело остановиться. Особенно если ты ещё совсем маленький, и у тебя нет никаких техник самоконтроля. Поэтому я радостно бегал, крича и размахивая руками и ногами.

И вдруг, когда мы разделились на две тренировочные группы и начали понарошку отрабатывать приёмы, здоровяк из нашего класса не рассчитал траекторию движения своей руки и нечаянно, но смачно зарядил мне по лицу. Столкновение, как ни странно, не было болезненным, но ударная волна от толчка оказалась достаточно сильной. Худого меня, весившего не больше легкой тростинки, тут же отбросило к толстому дубу, росшему рядом с детской площадкой внутри школьного участка. Я больно ударился головой о твердейший ствол и завопил совершенно диким голосом на всю

Ивановскую. Все дети столпились вокруг, переглядываясь друг с другом и смотря на меня с опаской. Чего-чего, а такого исхода воображаемой битвы не мог ожидать никто.

Однако бабушка снова спасла меня. Видимо, она подсознательно почувствовала нечто неладное и пришла на большую перемену, чтобы навестить меня и занести еды. Интуиция не подводила её никогда – ни в каких жизненных ситуациях. Она тут же услышала мой исступленный мученический ор с другого конца школьной территории. Кто-то из учеников средних классов, гулявших рядом с местом происшествия, побежал пугать бабушку с криками «вашего там убили!»

Бабушка, не доверявшая надуманным тревогам других людей в критических ситуациях, живо отмахнулась от этого мальчика и со всех ног побежала вперёд. Сама боясь увидеть того, что же могло случиться там. Но ведь побежала. Кто-то же должен был спасти её любимого внука, пока все вокруг пребывали в состоянии полнейшего оцепенения или же бесполезной паники.

Я лежал и продолжать вопить что есть от мочи – от боли, от обиды и от испуга. Все застыли и таращились на меня стеклянными глазами. Нависшее молчание резко прервала моя спасительница. Бабушка подбежала ко мне молниеносно, начав причитать и жалеть меня. Тот самый здоровяк, который случайно толкнул меня, стоял в ужасе и не мог даже пошелохнуться. Никто не сумел предвидеть, что всеобщая отработка «боевых» приёмов закончится именно так.

Сразу же после того, как всех загнали в класс перед началом уроков, мы с бабушкой неспешно пошли в школьную раздевалку, куда уже привели здоровяка, чтобы он извинился перед мной. Было видно, что он сам напуган не меньше моего и не хотел причинять никому зла. Бабушка сразу же поняла его испуг, увидев выражение лица. Здоровяк зарёкся махать руками и ногами когда-либо ещё в моём присутствии. Я ответил ему, что не в обиде на него, и, по-прежнему оставаясь немного ошарашенным от произошедшего, неспешно побрёл домой вместе с бабушкой.

У случившегося была хотя бы одна польза – удалось сбежать с последних уроков.

Я по-прежнему много болел, и кроме вылазок с «боевыми» товарищами на переменах, ничто не доставляло мне интереса и удовольствия в общеобразовательной тюрьме под милым названием «школа».

В одну из ночей, когда я совсем отчаялся и, видимо, уже подсознательно не хотел подниматься утром, меня охватила настоящая истерика, которую я поначалу никак не мог контролировать. Раньше со мной такого не случалось. В совсем раннем детстве я не то чтобы бы всегда оставался безупречным ребёнком, но – всё же – был более-менее спокойным и нескандальным. Теперь же нескончаемое давление довело меня до состояния абсолютного исступления, из которого, казалось, было не выбраться вовсе. Бабушка успокаивала меня и спрашивала, что мне так не нравится в школе. Я, сквозь слёзы и всхлипывания, пытался объяснить ей, что остаётся очень мало времени на игры и отдых. Что учиться заставляют слишком много и беспощадно. И по сей день считаю это чистой правдой, и я не шучу. Именно тогда, в полном отчаянии я произнёс знаменитую фразу, мгновенно ставшую крылатой в нашем узком семейном кругу: «Когда я вырасту, я взорву все школы!»

В тот самый миг, когда я яростно и бесконтрольно выкрикивал её откуда-то из гортани, то по-настоящему представлял, как пройдя все испытания и неудобства, взрослый я буду вершить правосудие над главной несправедливостью в жизни маленьких людей. Как я освобожу их от рабского труда, и школьники, не веря своему счастью, побегут домой, чтобы наконец наигрываться вдоволь каждый день, снова и снова смакуя сладость той самой беззаботной жизни, уже почти забытой под гнётом ежедневной чеканки сознания.

Однако в то время я ещё не знал, что не бывает вечной безнадёги. Не знал, что мой путь ещё только начинается и что впоследствии мне предстоит сделать многое для того, чтобы почувствовать сладость победы, о которой я в тайне, сам того не осознавая, уже мечтал.

В тот самый день, когда мы с бабушкой вернулись из школы раньше, чем обычно – то есть, после «головной встряски» – я почувствовал, что со мной происходит нечто, выбивающее из привычной колеи. Подумать только! Я почти забыл о том, что проживаю случившиеся события своего детства уже во второй раз. Легкая беспамятство неслабо удивило меня. Я не мог понять, как чуть ни потерял великую цель, ради которой и оказался здесь вновь. Чтобы удостовериться в том, что я не съехал с катушек, я начал рыться в школьном портфеле и с облегчением нащупал «Живые души» и телефон, мирно лежащий рядом. Эти два предмета всегда возвращали меня в привычную систему координат. Интуиция подсказывала мне, что я не просто так вспомнил о них.

Когда я открыл плей-лист, то увидел, что в нём появилась новая композиция, от которой так и веяло тайной. Мелодия под названием “Exploring Stanley” начинала будоражить всё привычно устоявшееся, заставляла усомниться в том, существую ли я вообще. Можно было ощутить преломления Света и Тьмы в то длинное мгновение, когда заиграла та самая музыка, будто бы лишающая пространство всяких границ и ориентиров.

Утром – вдруг задумавшись о вечном – я встал с большой кровати, на которой мы ютились втроём в нашей однушке, и пошёл на кухню – к бабушке, которая не спала уже давно. Когда я открыл дверь и ступил за порог маленькой комнаты, то, как ни странно, снова очутился на кровати – только уже в совершенно другой квартире.