Чтение онлайн

Месячные пришли и во второй, и в третий раз точно по сроку, однако заново привыкать к этому процессу оказалось неприятно – я уже отвыкла от тампонов и прокладок, от нытья внизу живота и от ежемесячно ноющей поясницы. Впрочем, я не жалуюсь – любая менструация лучше старческого усыхания.

По пути из клуба домой есть небольшой, но очень уютный книжный магазинчик. Я стала заходить в него в начале июля, и в итоге сама не заметила, как за лето обросла новой домашней мини-библиотекой. Я покупала по книге в неделю, а иногда и по две-три книги, которые прочитывала залпом, так что теперь в углу комнаты у меня стоит три пирамиды из книг, в каждой по четырнадцать книг. Летисия, часто заходящая ко мне в гости, призналась в том, что тоже любит читать, так что я стала давать ей на прочтение книги из своей библиотеки, которые она с удовольствием брала, чтобы вернуть через пару дней с восторженным отзывом о новом мире. Я не боялась обрастать новой библиотекой, потому как знала, кому в конце концов, когда наступит моё время двигаться дальше, передам всё это богатство. Сегодня моя рука потянулась за собранием книг Толкиена. Коснувшись пальцами золотых букв, украшающих бархатные корешки коллекционного издания, я замерла из-за того, что зацепилась взглядом за собственное предплечье, на котором уже месяц, как красуется замысловатый феникс, выбитый на моей коже чёрными чернилами. Мне повезло с профессиональным тату-мастером, но работа была сложной, так что пришлось выбивать её за три раза, однако это того стоило – птица получилась роскошной, по-настоящему мастерски исполненной. Почему птица? Синоним свободного полёта. Почему феникс? Синоним перерождения. Отличная аллегория как нельзя более удачно подходящая моей новой личности. Из плюсов помимо красивого исполнения татуировки – шрам теперь совсем незаметен, потому что татуировка занимает всю внутреннюю часть предплечья.

Ещё до того, как я протянула выбранные мной сегодня книги продавцу – мужчине лет тридцати, с бородкой и тотемным животным котом, неизменно дремлющим возле кассы, – он одарил меня приятельской улыбкой:

– Что, детективы и романы все перечитала, на фэнтези потянуло?

– Вообще-то, я уже пять книг в этом жанре у тебя купила.

– Но остальные-то три десятка исторические романы и детективы.

– А как насчет современной литературы? Я немало и её у тебя скупила.

– Ладно-ладно, я понял, я невнимательный продавец.

Вообще-то, очень внимательный. Мне хотелось бы, чтобы за мной не наблюдали исподтишка, когда я выбираю очередную книгу для своего вечернего времяпровождения.

Из книжного я вышла как обычно: с бумажным пакетом, имеющим греющий душу вес.

За оставшееся позади лето изменилось вовсе не многое – изменилось совсем всё. Я наконец начала воспринимать себя Рашель и с каждым прожитым днём образ Мирабеллы отделяется от меня всё более отчётливо. Я, Летисия, Купер и Марк почти каждый летний вечер и каждые выходные проводили на пляже. В результате я быстро и очень сильно загорела, мои чёрные волосы впервые слегка посветлели от прямых лучей солнца – немного выгорели. К новому цвету я добавила несколько оранжевых прядей, которым теперь усиливаю цвет один раз в месяц. Оранжевый – неожиданный цвет для волос, должно быть, поэтому я его и выбрала. Потому что хотела видеть себя совсем другой, совсем не похожей на Мирабеллу, уникальной Рашель, с электронными, а не классическими часами на руке, в майке и футболке, а не в блузке и юбке, спокойно обедающей в кафетерии, а не всецело привязанной к собственной кухне.

Каждый день я всё больше расширяю круг своих интересов и знаний – становлюсь всё более современной и свободной: вот-вот, и оторвусь от ветви древнего дерева, которое, отпуская меня, непременно рухнет, и полечу в свой первый свободный полёт, и улечу совсем далеко, и даже не испугаюсь разверзшейся передо мной дали.

В квартире я сразу же переодеваюсь в удобный хлопковый комбинезон, уже немного заляпанный красками. В таком наряде я чувствую себя совсем уверенно: прежние времена, с обворожительными платьями и элегантными туфлями, и с чувством дискомфорта при ношении брюк, остались позади. В моей новой молодости я не вылезаю из штанов, джинсов и даже могу себе позволить короткие шорты – и как я прежде обходилась без них? Наверное так же, как без ноутбука и нормального мобильного телефона – бестолково. Очевидно, старость немного затупила всегда смышленую Мирабеллу, и всё же не покрыло черствостью её сердце, а значит, всё было совсем не плохо.

Каждый раз берясь за кисточку, я думаю обо всём этом – о свободной одежде, о доступности информации, о возможности пойти куда угодно, – и замираю перед холстом. Я занялась написанием картин. Снова. Так что Мирабеллу прогнать из меня у меня всё-таки не получится. И хорошо. Она хороший человек и недурной художник, так что пусть она и мертва для всех, кроме меня самой, мне всё равно, лишь бы только мне не предать память о ней.

Акварельные краски, альбом для рисования, карандаши и предметы первой важности для художника я купила давно, ещё до окончания моей первой менструации. Художественный магазин нашелся в центре города и оказался весьма неплох: большой ассортимент красок и инструментов. Мольберт и первый крупный холст я купила только в конце прошлой недели, но до сих пор не решаюсь начать серьёзную работу. В голове одновременно роится слишком много идей – вид из окна, океан, натюрморт, цветочный букет, – нужно определиться с чем-то одним, а я всё никак не могу… И это немного нервирует. Словно моё собственное подсознание подсказывает мне, что я всё ещё не совсем привела себя в порядок, что не просто так мои утренние пробуждения продолжают оглашаться криками, хотя кричать я стала не так продолжительно – всего лишь один короткий вскрик, – и уже даже смогла пару раз проснуться без этого нервного ритуала.

Отложив кисточку, я села за стол и открыла блокнот, пустых листов в котором осталось всего лишь пятнадцать. Рисование – моя личная терапия. Это занятие как будто вытаскивает меня из глубокого колодца, который я уже изобразила в нескольких своих работах: колодец всегда стоит посреди дремучего, но волшебного леса, в зарослях которого сияет что-то притягательное… Рисовать для меня, как дышать – понятия не имею, как Мирабелла могла выживать без этого кислорода, но Рашель отказываться от чистого воздуха не будет, а значит, у меня ещё будет много блокнотов, и каждый из них будет переполнен историями… Если бы кто-то случайно увидел, с каким трепетом я подхожу к своим карандашам, кисточкам, чистым листам и наброскам, может быть, меня сочли бы чокнутой, ведь я отношусь к своим инструментам так, словно они являются продолжением меня самой, а значит, они так же живы, как жива я сама. Так и сегодня, прежде чем приступить к рисованию, я погладила корешок блокнота, а он будто ответил мне вздохом – сегодня он запечатлит новую историю…

Уроки танцев, книги, чернила под кожей и краска на волосах, переодевание, прогулки с друзьями, плавание в океане, рисование – далеко не полный список того, чем я занималась первые три месяца своей новой жизни, стараясь найти если не опору, тогда баланс в процессе свободного падения в бесконечность. В попытке принять себя в чуждой мне роли владелицы многомиллиардного состояния, я ударилась в филантропию. Для начала я нашла благотворительный сайт, при помощи которого пять лет назад моя соседка смогла спасти жизнь своей нуждающейся в срочной операции внучки. На этом сайте размещались карточки детей и взрослых, ищущих финансовой помощи для лечения, переводы средств были анонимными и одновременно прозрачными – я могла делать анонимные взносы и в режиме реального времени отслеживать поступление средств на счета нуждающихся, а также видеть процентную ставку закрытости заявок. Моей целью было закрывать карточки нуждающихся людей зелёной надписью “Собрано 100% средств”. За лето я потратила полтора миллиона долларов и закрыла сто четырнадцать заявок. Помимо этого я покупаю онлайн корма для приютов бездомных животных и рассылаю их по всем штатам при помощи анонимной доставки почты – минус двести тысяч долларов за лето, двадцать из которых ушло только на местный собачий приют. Но бездомными бывают не только животные. При церкви, в которой венчались мои родители – мы с Геральтом так и не обвенчались, только расписались, – есть приют для бездомных людей. Теперь каждую неделю по пятницам туда приезжает фургон со стандартным набором продуктов: крупы, каши, мука, хлеб, мясо и свежие овощи. Я оплатила доставку стандартного пакета на год вперед. В приют для жертв домашнего насилия оформила такой же фургон. В оба приюта уже трижды отправляла посылки с одеждой: на сайтах обоих приютов вывешены списки вещей, в которых нуждаются пострадавшие. В основном в таких списках значилась верхняя одежда и обувь, но можно было добавить что-нибудь и вне списков. К примеру, в приют для бездомных я отправляла не входящие в срочный список пледы, дождевики, зимние перчатки, шарфы и шапки, а также книги. В приют для жертв домашнего насилия помимо верхней одежды и разноразмерной спортивной обуви отсылала гигиенические средства вроде шампуней и прокладок, обыкновенные зонты, детские игрушки, также книги и постельное белье. Все товары – мужские, женские, детские, хозяйственные – покупала на одном сайте, известном своими низкими ценами и приемлемым качеством товаров. На сайте приюта для жертв домашнего насилия в середине лета появилась статья, в которой основатель приюта благодарила неизвестного благотворителя за одежду, с которой у них до сих пор было очень туго, и за продукты с хорошими сроками годности. Все эти расходы – определённо точно лучшее, на что я придумала тратить внезапно свалившиеся на мою голову деньги.

Основную статью моих затрат, расходуемых на себя лично, занимают продукты питания, что, впрочем, в статусе миллиардера кажется каплей в океане возможностей. Я покупаю только лучшие продукты из всех доступных, так что питаюсь я отлично, а заодно и подпитываю своих всегда согласных “подпитаться” соседей. Мука, молоко, ванилин и черешня – первое, что исчезает из моего холодильника, пока я учу Летисию готовить пироги. Она попросила меня научить её управляться с тестом, о чём меня никогда не просили ни мои дети, ни внуки, так что я с радостью делилась с ней известными мне рецептами. К концу лета я стала приходить в гости к Лети и Куперу не только с пирогами и рулетами, но даже с супами и оладьями. В прежние времена женщина, в чей дом пришли бы с такими подарками, оскорбилась бы в лучшем случае, а в худшем решила бы, что у нее пытаются отбить её мужчину. Современные женщины более демократичны. Они научили своих мужей любить их не за умелую готовку, и тем самым оставили в покое те самые желудки, через которые женщины прошлого века находили пути к сердцам прошловековых мужчин.

Пока Летисия училась у меня поварским навыкам, я с удовольствием угощала её шоколадом, печеньем, фруктами и ягодами, лимонадом и йогуртами – отчасти я забивала свой холодильник наполовину ради худенькой подруги, которая всегда была не прочь подкрепиться чем-нибудь вкусненьким. Не хочу особенно гордиться, но к концу лета, кажется, я отвела Летисию от состояния костлявости к состоянию более скруглённых форм.

У Купера с Летисией, насколько я могу судить, достаточно туго с финансовым положением, так что угощать их приходится пользуясь невинной хитростью. Чтобы они не воспринимали мои съедобные подарки в качестве благотворительности, я говорю, что моё хобби – готовка, поэтому я всегда готовлю больше, чем могу съесть. Таким образом не я им, а они мне помогают – спасают мои продукты от выбрасывания мимо их ртов. Хорошие дети, Купер с Летисией. Весёлые и влюблённые, такие, у которых всё должно сложиться хорошо. Марк – парень посложнее, с тараканами в голове, явно мешающими ему наслаждаться спокойной жизнью: ему хочется громкости и бури, а не умиротворения и штиля. Такие парни не могут быть простыми, хотя наверняка часто мечтают именно о простоте, к которой никогда не стремятся. Его уже два вечера, как нет с нами, но Купер пророчит, будто сегодня вечером он точно появится, потому что после занятий в тренажерном зале Марк бывает даже голоднее, чем Купер с Летисией вместе взятые, а он прекрасно знает, что я почти каждый вечер хожу к Купу с Лети со своей “сносящей крышу”, как они все выражаются, выпечкой. Интересно, объявится сегодня или совсем уж пропал?

Сегодня вечером у меня сломалась духовка. Стоило мне только вынуть из нее вовремя приготовившийся тыквенный пирог, как она погасла и отказалась включаться заново. Такое уже было в начале августа, приходилось вызывать электрика, потому что современные парни – в моём случае Купер и Марк – не являются мастерами на все руки, каким был мой Геральт, и какими были мужья моих старых подруг. Прошла эпоха таких мужчин, которые могли построить и строили дома собственными руками, и могли решить, и решали любую проблему в собственном доме. Как прошла и эпоха женщин, занятых готовкой, глажкой и мытьём посуды. Всё меняется, всё бежит, всё проходит. Так что нужно будет вызвать электрика – мужчину возраста Джерри, знающего толк в проводах и с удовольствием угощающегося печеньем домашнего приготовления. Вторая молодость открыла мне секрет: молодости проще выйти из состояния одиночества, чем старости – такова природа времени. Я думала об этом, совсем позабыв о том, что нахожусь в гостях, когда в мои мысли вдруг вторгся непонятный вопрос Марка – он всё-таки объявился на третий вечер своего внезапного отсутствия:

– Скучала по мне?

Я посмотрела на парня непонимающим взглядом, пытаясь пробиться через пелену своих далёких от этого вечера размышлений, в которые погрузилась с головой. Мы вчетвером – я, Летисия, Купер и Марк – собрались в четвёртой квартире и, сидя на полу вокруг японского столика в позе лотоса, допивали чай с остатками пирога.

– Что? – повела бровью я, не поняв сути вопроса своего собеседника.

– Так вот ты чего добивался своим отсутствием, – ухмыльнулась Летисия, облокотившаяся на Купера. – Хочешь, чтобы Рашель скучала по тебе…