Чтение онлайн

Я слишком долго не решалась. Всё обдумывала те скорбящие посты, которые увидела на страницах своих детей и внуков, датированные началом лета: “Потеряли самого близкого нам человека”, “Наши сердца навсегда опустели”, “Она была для нас целым миром”, – и другие фразы, никак не состыковывающиеся с реальностью. Поэтому мои пальцы теперь дрожали сильнее, чем могли бы: я начала вбивать в поисковую строку имя своей единственной настоящей внучки – Рокки Армитидж.

Отлично, ввела заветное имя… Подтвердила необходимость поиска и… Не нашла.

Я не нашла её!

Искала и так, и эдак, меняла имя с фамилией местами, выкручивалась сама и выкручивала поисковую строку – ничего! Даже девичья фамилия её матери не помогла. И вдруг пришла идея: поискать её в друзьях своих детей, невесток, внуков… Как итог, результатам этого метода поиска я удивилась еще больше. В друзьях она не числилась совсем ни у кого: ни у Джерри, ни у Тиффани, ни у Зака, ни у их детей… Как так?! Может быть, она не зарегистрирована в этой социальной сети?..

Йен был последним внуком, список друзей которого я просматривала с пристальным вниманием, когда вдруг увидела знакомое имя – просто Рокки, без фамилии – и знакомый силуэт. Я так быстро нажала на искомую иконку, что страницы загрузилась лишь со второй попытки. Это была она! Точно она! Хотя и сфотографирована в профиль и со спины, но это точно профиль моей внучки: длинные черные локоны, курносый нос моего Шона! В друзьях у нее закрытый профиль Барбары Круз – её мать взяла фамилию нового мужа. Также в списке ее друзей есть профиль Рилана Круза, тоже с ограниченным доступом, но с открытым статусом: “Моё счастливое трио: Барбара, Шак, Габи”. Шак – семилетняя Шакира, Габи – шестилетняя Габриэлла – дети, которых Барбара родила во втором браке, когда Рокки уже являлась совершеннолетней. Сначала я посчитала странным, что аккаунт Рокки открыт, но потом поняла, что он попросту заброшен: фотография двухлетней давности, в друзьях всего тридцать три человека, на стене ни единой публикации и только статус: “В моменте”.

“В моменте”, – как много в этой фразе, и всё непонятно. Что она имела в виду? Наверняка что-то прекрасное, чарующее и глубокое. Рокки была из таких детей, которые одним словом попадают в самое сердце. “В моменте” – и больше ничего. Что же это значит? Где фотографии с курорта, фото новой машины или квартиры, или парня, или одежды – как она распорядилась своим наследством? Ведь её не могли обделить её дяди и тёти, её кузены, нет, они не такие – какими бы они ни были по отношению ко мне, они одна семья и всегда поддерживали друг друга. Но Рокки отделилась от нашей семьи так давно, что о ней начали подзабывать. Все, кроме меня. Всегда о ней помнила. Забыла только в самом важном моменте – при составлении завещания. Но в итоге я ведь добавила её имя к завещанию, я вспомнила. Я не оставила её без наследства. Так где же результат? Где её материальное счастье? Почему на фотографии она не показывает своего лица, почему этой фотографии больше двух лет, почему она не зарегистрирована ни в одной другой социальной сети – к концу этого дня я проверила их все – почему она не поделилась со всеми своей печалью, связанной с потерей позабытой бабушки, и почему не поделилась радостью, связанной с неожиданным обогащением? Где история её жизни? Вообще кто она такая? Нет, правда. Кем выросла моя внучка? Что она за человек?..

На протяжении нескольких часов я думала о Рокки так страстно, что в итоге пришлось одернуть себя: “Семья Мирабеллы – не твоя семья, Рашель. Остановись”.

Чтобы унять зуд, вызванный зовом родной крови в лице Рокки, я решила вбить в поиск ещё чьё-нибудь имя… Хоть чьё-нибудь, чтобы отвлечься! Но в мои мысли никто больше не приходил. Все мои прежние друзья были либо настолько стары, что не знали, как включается компьютер, либо уже давно как мертвы. В итоге в голову пришел совсем неожиданный образ: официант из пиццерии, поделившийся со мной непрошенной историей собственной жизни. Перед глазами запрыгал бейдж, кособоко приколотый к фартуку парня. Как же его звали? Олдин… Олдин… Флейтвулл. Точно.

В отличие от Рокки, Олдина Флейтвулла удалось найти за считаные секунды – седьмой в списке и единственный молодой. И сразу поток новостей из чужой жизни: в конце лета стал отцом – раз; выселяют из собственного трейлера и грозят отнять родительские права – два. Я перешла на страницу его девушки и здесь прочитала закрепленную статью её авторства, рассказывающую о том, как сильно она любит своего парня и их совместную дочь, о том, что их незаконно выселяют с какой-то там земли, принадлежащей государству, о том, как они борются с местными бюрократами, как вместе работают, чтобы обеспечивать ребёнка, как несправедливо то, что у любящих родителей хотят отнять дочь потому, что отбирающие же люди лишают их крыши над головой. Под публикацией нашлась закрепленная ссылка, подписанная как “Помоги, если можешь”. Я перешла по ней и оказалась на сайте строительной компании, реализующей в их городе новый проект – застройка пяти жилых кварталов из пятиэтажных домов. Первый квартал уже достроен, владелец строительной компании оказался бывшим одноклассником отца Олдина и, в счет старой памяти, согласился помочь парню – открыл на сайте своей компании старт сбора средств на покупку квартиры для молодой нуждающейся семьи. Здесь была даже шкала, отображающая, сколько денег уже собрано и на какую именно квартиру: однокомнатная без мебели, однокомнатная с мебелью – и так до трехкомнатной. Сборы начались четыре недели назад. Увы, за это время удалось собрать всего лишь пятьсот шесть баксов и двадцать центов. Я изучила сайт и предложение компании, всё имело юридическую силу, все пожертвования были анонимными, поступления средств отображались онлайн в режиме реального времени. Для начала я перевела пять тысяч долларов. Средства отобразились уже спустя десять секунд после поступления на счет получателя. Сработало. Я изучила, какие именно варианты квартир предлагает компания. Трехкомнатная квартира, полностью укомплектованная самой необходимой мебелью и техникой – детская комната в нейтральных бежевых тонах… Это был самый лучший вариант, и мне он понравился. Я его оплатила. Средства отобразились на сайте сразу же – шкала сборов засветилась зеленым цветом и оповестила о ста процентах собранных средств из ста возможных. Я откинулась назад на кресло и вздохнула… Уже сегодня, или может быть завтра, одна молодая семья узнает о том, что она не останется бездомной и сможет начать новую жизнь в хорошем районе, с доступом к детскому саду и школе. Поможет ли им это? Если продолжат усердно трудиться и любить друг друга – тогда вероятность велика. По крайней мере, я сделала это вложение с чистым сердцем и с добрыми намерениями, а значит, это уже хорошо. Помощь от чистого сердца – это всегда хорошо, и не важно, что вы не можете быть уверенными в том, оказываете ли вы помощь не злой душе. В незнании часто заключается суть лучших действий. Как и худших.

Помощь незнакомой семье меня действительно отвлекла и в итоге помогла мне расслабиться. Занеся макбук в свой номер, я спустилась в ресторан и плотно пообедала, после чего решила побродить по сувенирным магазинчикам, размещенным на первом этаже. Так я сделала неожиданную находку: в самом дальнем углу самого дальнего магазинчика нашлись ярчайшие из всех, что мне до сих пор доводилось видеть, костюмы для восточных танцев. Всего три: красный с желтым – как огонь костра, синий с голубым – как бегущая вода, и белый с золотым – как подсвечиваемые солнцем облака. Лучшего подарка на день рождения Летисии я бы не придумала.

Арабскую лавку держала женщина с цыганской внешностью. Доброжелательная и улыбчивая, она хотела сделать мне скидку за покупку двух костюмов, но я предпочла заплатить их полную стоимость – всегда предпочитала платить по счетам честно. В итоге женщина одарила меня не только хорошим настроением, но ещё и фразой:

– Наряд будет служить тебе долго и порадует глаз твоего мужчины! Это тебе говорю я, Басма, гадалка в десятом поколении! Верь мне девочка, за мои пятьдесят лет ещё ни одно моё предсказание не оказалось ложным!

– Может быть, предскажете, будут ли у меня дети? – в ответ ухмыльнулась я.

– Будут, будут дорогая! Многодетной будешь. Больше мальчиков, чем девочек.

Я вернулась в номер с улыбкой на лице, думая, что гадалка, даже не взглянувшая на линии моих ладоней, ошиблась в своём предсказании на все сто процентов, ведь медицинское обследование подтвердило моё стопроцентное бесплодие. А потом, сев на кровать и начав рассматривать тот костюм, который приобрела для себя, вдруг поняла, что она вовсе не предсказывала моё будущее – она рассказала мне моё прошлое. Выходит ли, что у меня есть только оно?

Я замерла… И отмерла.

Никогда не верила гадалкам. И не собираюсь верить теперь. Я – не моё прошлое и не моё будущее. Я – настоящее.

В Хамптон я вернулась в половину восьмого, но у своего дома оказалась ровно в восемь часов вечера – по пути зашла в магазин и прикупила пару литровых бутылок негазированной воды, одну из которых удалось запихнуть в рюкзак. На подходе к дому решила проверить почту – вдруг пришли какие-нибудь бланки по коммунальным платежам или нужно почистить ящик от назойливой рекламы? – и так столкнулась со своими соседками, живущими в квартирах на первом этаже. Столкновение это было немного необычным, потому что эти девушки были из разных миров – одна из них была шестнадцатилетним подростком, а вторая проституткой лет двадцати семи-восьми: первая сидела на корточках рядом со своей квартирой, расположенной напротив почтовых ящиков, а вторая стояла рядом и курила.

– Кричащая айтишница вернулась, – заметила представительница древнейшей профессии. – Как там национальный парк? Красив?

Забрав из своего почтового ящика рекламный буклет, который обязательно выкину дома, я обернулась и посмотрела на этих двух неожиданных собеседниц. Никогда не видела, чтобы они контактировали, и сама еще ни разу с ними не общалась, за исключением того момента, когда девчонка выступала посыльной от своей бабушки, передавшей мне варенье в награду за мои утренние крики.

– Очень даже неплохо, – я переместила конверт из одной руки во вторую. – А у вас тут как дела?

Подросток вздохнула, а курящая девушка поправила свои короткие, выкрашенные в белый цвет пряди волос, нарочно уложенные беспорядочно.

– Да у нас тут свои траблы. Я вот докуриваю последнюю сигарету на следующие пару лет как минимум, а она, – она указала дымящей сигаретой в сторону подростка, – устроилась на свою первую работу.

– Поздравляю, – посмотрев на подростка, я снова переместила конверт из руки в руку. Интересный у нас разговор получается, необычный: сумерки, фонарь, мы в тени, между нами как будто нет совсем ничего общего, кроме нашего пола и этого дома.