Чтение онлайн

Корабли теряют пассат перед экватором. Лазарев улавливает малейший ветерок для лавировки и продвижения вперед. И 17 января они переползают в южное полушарие. С "Ладоги" прибывают гости в кают-компанию. Они рассказывают, что встретили экватор очень весело и матросы проявили много выдумки, выряжаясь свитою Нептуна.

Веселье на "Крейсере"?.. В кают-компании молодежь смущена, ей нечем похвастать перед "ладожцами". У них торжество перехода экватора ограничилось кроплением новичков и раздачей к праздничному обеду чарок рома{3}.

Один Кадьян откровенно фыркает:

–  Возитесь с быдлом. Полагаю вместе с Михаилом Петровичем, что шумное веселье не к лицу на военном императорском корабле.

–  Конечно, с такой образиной не порадуешься, - быстро шепчет Завалишин Павлу.

Павел пожимает плечами и выходит. "Да, прав Вишневский, этот Кадьян не лучше аракчеевцев".

Ночью Павел делает астрономические определения. Белый свет луны призрачен. И за кормою, и перед форштевнем, и вдоль бортов фосфорические огненные потоки. Мириады чужих, необычно прекрасных звезд тепло мерцают в необозримом высоком своде. Надо отнести инструмент в каюту, но нельзя уйти, нельзя отвести взгляд от великолепного созвездия Центавра, от теплого Южного Креста, от пронзительного голубого луча Корабля Арго.

–  Ищут, ваше благородие.

–  Зачем?

–  Вестовой из кают-компании. Должно, вечерять. Павел узнает голос.

–  Ты, Станкевич? Почему не спишь?

Станкевич не сразу отвечает. У него худое лицо с высокими скулами и глубоко сидящими под широким лбом темными глазами. Губы его всегда скорбно сжаты. Он говорит с отчаянием, он уже привык не бояться Нахимова:

–  Землю бы под таким небом, Павел Степанович, мужикам. И чтоб жить на той земле с полной свободой. День работай на пропитание, ночью любуйся. Есть ли такая земля? Должно, есть на теплых водах.

–  А вот скоро придем в Бразилию...

–  А што, в этом Абразиле никакого начальства? Пустая земля?

Павел смущенно смеется:

–  Португальская земля.

–  Значит, не пустая!

Павлу хочется сказать матросу что-нибудь ласковое.

–  Ты, брат, не тоскуй! Не любопытно разве мир поглядеть?

–  Очень, Павел Степанович, любопытно. Да ведь как глядеть. Опостылело. Забивает в нашей вахте господин Кадьян. Давеча зуб мне выбил перстнем. Сделайте милость, ваше благородие, попросите перевести в вашу вахту.

–  Попробую, только выйдет ли? Кадьяна же и просить надо. Он - старший.

Каюта мичманов под шканцами. Парусиновые переборки разбивают ее на три отсека. Павел и Завалишин живут вместе. В свободные часы они теперь мало разговаривают. Завалишин в каких-то таинственных видах изучает испанский. Павел штудирует "Жизнь британских адмиралов". Этой ночью душно. Завалишин лежит голый, накрытый мокрой простыней. Павел в одном белье садится на угол койки товарища и рассказывает о беседе со Станкевичем.

–  Да. Нехорошо. Кругом нехорошо. Против зла нужен союз нравственных людей... Под большим секретом, Павел: я написал из Лондона государю письмо.

–  Государю? О чем?

–  Когда прочитал в английских газетах, что в Вероне европейские монархи постановили не допускать распространения освободительного движения греков это, конечно, старая стерва Меттерних нашептал Благословенному, - я понял, надо открыть Александру Павловичу глаза. Он должен стать во главе международного общества нравственных людей. Моральная сила высоких, честных душ развалит реакцию, уничтожит насилие революции в корне. Государь поймет... Я предложил назвать общество Орденом Восстановления.

Дмитрий сбрасывает простыню.

–  Проект продуман мною во всех деталях. Члены ордена будут носить на собраниях белые атласные туники и наплечники с красным крестом, голубые атласные нагрудники с крестом из золотых звезд. У них будут обоюдоострые мечи с рукояткой из креста и надписью: "Сим победим". А на ручной повязке девиз: "Достижение или смерть".

Павел слушает, опершись головой в стенку каюты и вытянув босые ноги.

–  Новое масонство-с. Не вижу, какими путями голубая туника воспрепятствует офицерам выбивать зубы у матросов.

–  My dear, ты просто глуп, не видишь дальше своего носа. Торжество обрядов очищает души, уготовляет к откровению, а сие последнее сообщает безусловно истины.

Павел фыркает.

–  Может, и глуп я, но ты спятил. Совсем как наш корпусной иеромонах проповедуешь. Замени отца Илария на фрегате. Кстати, он чересчур уж воняет от грязи и водки.
– Нахимов выпрямляется и огорченно продолжает: - Я думал, ты используешь отличные свои отношения с Михаилом Петровичем, потолкуешь о мордобое, а ты... "Достижение или смерть!" - передразнивает он.
– Истинно, кому достижение, кому смерть. Пока Завалишин на письме к государю карьер делает, Кадьян Станкевича в могилу загонит.

–  Господи, Нахимов стал оратором!
– пытается обернуть спор в шутку Дмитрий.
– Демосфен на фрегате! Ты обязательно должен стать членом моего ордена! Слышишь, Павел.

Павел уже снова в своей раковине:

–  В шуты-с не годен...
– Он задувает свечу: - Спокойной ночи.

Первая станция после пересечения Атлантического океана Рио-де-Жанейро. Шли в португальскую колонию, а прибыли в столицу новой империи.

Вишневский, конечно, когда рядом нет доверенных лиц Кадьяна, бросает едкое замечание: умеют рядиться короли и принцы, лишь бы сохранить власть. Вот как стал дон Педро Португальский патриотом Бразилии!

К императорскому двору лейтенанты и гардемарины доступа не получили. Да, собственно, и не добивались. Любопытно было видеть не бразильское повторение дворов и столиц Европы, а то, чего в Европе нет и не может быть. А тут оказалось, что российский консул и временный министр при новом дворе, господин Ламздорф, может кое-что и настоящее бразильское показать "крейсерцам". Ламздорф, друг Крузенштерна и участник его похода, даже чувствовал себя обязанным выступить в роли радушного хозяина перед дорогими гостями из России.

Ламздорф пригласил офицеров "Крейсера" и "Ладоги" на свою плантацию в глубине страны.

В приливные часы к кораблям подошли туземные гребные суда. Черные полуголые гребцы направили их вверх по желтой от ила Януарии. Обогнули гору, разрезавшую надвое молодой город, и вступили в глубь почти безлюдных лесов. Потом, когда быстрое течение воспрепятствовало плаванию, хозяин и гости пересели на мулов и длинной кавалькадой потянулись по горным тропам.

Все кажется невероятным тропической ночью: чужое звездное небо, мохнатые стволы гигантских пальм, крики птиц и зверей. Даже охота на рассвете, подготовленная Ламздорфом так, чтобы запомнился ее итог надолго, выглядела фантастично и сказочно.