Чтение онлайн

Что обусловило возвышение труда и определило его кризис на рубеже XIX–XX столетий? Этими вопросами задается выдающийся британский социолог и социальный философ Зигмунт Бауман – один из теоретиков конца труда в его классическом понимании.

«Новый индустриальный порядок, – пишет Бауман, – как и концептуальные построения, предполагавшие возможность возникновения в будущем индустриального общества, были рождены в Англии; именно Англия, в отличие от своих европейских соседей, разоряла свое крестьянство, а вместе с ним разрушала и ''естественную'' связь между землей, человеческими усилиями и богатством. Людей, обрабатывающих землю, сначала необходимо упразднить, чтобы затем их можно было рассматривать как носителей готовой к использованию ''рабочей силы'', а саму эту силу – по праву считать потенциальным источником богатства…

Поскольку было установлено, что труд является источником богатства, задача разума – найти, высвободить и использовать этот источник с невиданной прежде эффективностью. Целью же, которой и люди мысли, и люди действия в равной мере отдавали свои силы, как уже отмечалось, было построение нового индустриального порядка. Модель нового рационального порядка предполагала прочный союз труда и капитала» [30] .

Согласно Бауману «идеальным вариантом было связать капитал и труд в союз, который, подобно заключаемому на небесах браку, никто из людей не был бы в силах разрушить» [31] . Социолог рассматривает особенности индустриальной эпохи (он называет ее эпохой «тяжелой модернити»), которая, как он полагает, была временем помолвки между капиталом и трудом, подкрепленной их взаимной зависимостью. Рабочие зависели от своего труда, который давал им средства к существованию, тогда как капитал зависел от найма работников, без которых он не мог воспроизводиться и возрастать.

Возможность противостояния со временем была исключена изобретением социальной политики (сначала в Германии путем введения социального законодательства Бисмарка, к которому потом присоединились другие европейские страны), а затем реализации политики государства всеобщего благосостояния, которые в совокупности не только предупреждали выступления и недовольство рабочих.

Сохранение связки капитала и труда стало важнейшей функцией и основной заботой политиков и государства: безработные были в полном смысле слова резервной армией труда. Государство благосостояния служило некой подпоркой, без которой ни капитал, ни труд не могли выжить, не говоря уже о том, чтобы передвигаться и действовать [32] .

По мысли Баумана, «менталитет, ориентированный на достижение ''долгосрочных'' целей, был основан на ожиданиях, вытекающих из опыта, в полной мере подтверждающего, что судьбы людей, покупающих и, соответственно, продающих труд, будут тесно и неразрывно переплетены в дальнейшем практически всегда, и поэтому выработка удовлетворительной модели сосуществования отвечает общим интересам» [33] .

Однако социальная история ХХ столетия изменила расстановку сил на поле труда и капитала. Ставшие уже привычными долгосрочная занятость, стабильный труд, заслуженное пенсионное обеспечение утрачивали стабильность.

Во второй половине ХХ столетия перспективы постиндустриальной эпохи все более очевидны. Этому способствовало и набиравшее обороты развитие техники. Появлялись новые технологии, не требовавшие привлечения индустриального труда, на первый план выходили новые профессии, все более востребованными становились виртуальные информационные практики. В определенный момент времени вектор взаимодействия «капитал – труд» стал менять свое направление.

Для Баумана в современных условиях «занятость становится краткосрочной, лишается четких перспектив (не говоря уже о гарантированных), превращается в эпизодическую», когда «правила игры в карьерное продвижение или увольнения отменяются, либо имеют тенденцию изменяться задолго до окончания игры»: «Работник больше не предан рабочему месту, предприятию. На смену долгосрочной ментальности приходит краткосрочная. Корпоративная культура, столь долго провозглашавшаяся как путь к процветанию компании, утрачивает свою роль и значимость» [34] .

Что теперь значит труд в обществе потребления? Для чего человек работает? Чтобы существовать, реализовывать потребительские наклонности, развлекаться?

Мир увлечен скоростью, мобильностью, ничто больше не препятствует человеку в его стремлении к переменам, в условиях глобализации стираются национальные различия, традиции все больше уходят в прошлое.

В современном мире почти не остается констант: современный человек не ждет долгосрочного результата, все интересно только сегодня, сейчас, а завтра могут быть другой город, другая работа, другой брак, другая машина. Тогда зачем вкладывать душу, отдавать всего себя делу, которым занимаешься только сейчас?

Никто уже не создает скрипки Страдивари. На смену индивидуальному рукотворному труду сначала пришло машинное производство, затем конвейер, а в перспективе – обезличенные автоматизированные производственные комплексы.

И если нынешняя версия взаимоотношений труда и капитала еще не предполагает окончательного разрыва, то она определенно предсказывает их разъединение [35] . Труд, и прежде всего индустриальный труд в его классическом понимании, теряет свои позиции равноправного партнера. И, как следствие, на повестке дня вопрос: будет ли труд по – прежнему определять образ жизни человека новой современности?

Вопрос о конце труда в его классическом понимании, затрагивавший разные стороны и перспективы общественного развития, вызвал дискуссию в академических кругах. Завершалась не только эпоха индустриального труда, но и менялся привычный для человека образ жизни. Трудящийся обретал новые степени свободы. Уходя от обычной привязки к трудовому расписанию, работник лишался и опеки работодателя. Тем самым менялась и роль представителя капитала, обеспечивавшего трудящемуся не только занятость, но и социальную защищенность. При этом конец труда в его классическом понимании означал не только переход к краткосрочной занятости и высвобождение времени, которые можно было бы использовать для самореализации, но и сокращение возможностей трудоустройства, что вряд ли следует относить к позитивным последствиям происходивших социально – экономических перемен.

Следует отметить и тот парадоксальный факт, что в перспективе освобождения от тягот трудовых обязанностей прошлого современный человек по – прежнему ощущает тяготы трудового процесса. Скинув оковы индустриальности, современный труд во многом остается не менее тяжелым ввиду своего однообразия, монотонности, психического напряжения, наличия стрессовых ситуаций.

Но люди все также занимаются деятельностью, они пока еще деятельны, хотя бездеятельность как времяпрепровождение, даже образ жизни уже не порицается. И деятельность в условиях современности весьма противоречива. С одной стороны, в ХХ – ХХI вв. она перестает быть исключительно физической, с другой, возникли такие формы занятости, как гибкая занятость, неполная занятость, занятость по контракту. Эти виды занятости предполагают, что человек долгое время не работает, у него освобождается дополнительное время, свободное от основного труда. В тоже время значительная часть трудящихся, освободившись от тягот физического труда, все также тяжело трудятся. Их жизнь посвящена непомерно тяжелой, поденной работе, сопоставимой по усталости, сопровождающей ее, с трудом физическим.

«Я не буду говорить о разнице между нынешними и прежними условиями труда, – пишет французский антитехницист Жак Эллюль, – о том, что сегодня, с одной стороны, работа менее утомительна, а рабочий день – короче, но, с другой стороны, труд стал бесцельным, бесполезным, обезличенным, регламентированным, работники ощущают его абсурдность и испытывают к нему отвращение, их труд уже не имеет ничего общего с тем, что когда – то традиционно называлось работой» [36] .

И вместе с тем рост высоких технологий, сокращение индустриального труда порождают множество проблем: сокращаются рабочие места, растет социальная незащищенность и т. п. Все чаще мы узнаем не только о конце труда в его классическом понимании, а о проблемах труда как одного из основных институтов общества, возможности прекращения трудовой деятельности или ее кардинальной трансформации.

Труд теряет былую значимость. Все больше людей смотрят на труд как на тяжкую повседневность и были бы рады навсегда от нее избавиться, особенно в условиях гнетущего обострения глобальных проблем, которые со времени обнаружения их Римским клубом так и остались не только нерешенными, но продолжают предвещать человечеству гибель от экологической катастрофы, исчерпания природных ресурсов, неизлечимых болезней, перенаселенности планеты и пр.