Чтение онлайн

В 2006 г. я хотел отправить из Пятигорска сохранившиеся фотографии Виталия разных лет, которые были в моём архиве, но не знал его нового адреса; открыл Интернет и увидел сообщение о смерти, которая произошла год назад в мае 2005 г., т.е. когда ему было 69 лет; в некрологе было сказано, что по уточненным данным, причиной смерти стал оторвавшийся тромб, закупоривший легочную артерию; по свидетельствам видевшихся с ним в последнее время людей, экс–губернатор большую часть времени проводил с внуками, рыбачил, охотился, зимой ходил на лыжах; вечером 22 мая ему стало плохо; близкие вызвали «скорую помощь», но, когда она прибыла, Виталий Муха был уже мертв. Похоронную процессию, которая шла через весь город к кладбищу, сопровождал парадный конвой и военный оркестр. «Директора области» похоронили на почетном месте – возле центрального входа; могила Виталия Мухи соседствует с могилой академика Геннадия Лыкова, построившего весь Академгородок и многие здания в городе; в ходе церемонии В. Юрченко, который тоже, как первый губернатор, долго работал на новосибирском заводе «Сибсельмаш», сказал, что В. П. Муха был чрезвычайно добрым человеком; будучи строгим и ответственным, как и положено руководителю, он имел очень доброе сердце; эти качества Виталия Петровича всегда отмечали и коллеги, и подчинённые, ведь Виталий Муха 26 лет проработал на производстве; один из коллег Мухи напомнил, что покойный был против «так называемой перестройки» и, как мог, пытался смягчить ее последствия для области, был он настоящим патриотом; Виталия Муху проводили оружейным троекратным салютом; на открытие памятной доски на доме, где жил Виталий Муха, пришли его родственники, жители Новосибирска и области, а также нынешний глава региона; минутой молчания собравшиеся почтили память первого губернатора. В мае 2006 г. на заводе «Сибсельмаш» в день 70-летия Виталия Мухи был проведён митинг и открыта мемориальная доска в память о нём; люди отмечали вклад, который он сделал в развитие промышленности области в непростое для страны время; в выступлениях подчёркивали, что за внешней суровостью Виталия Петровича у него было огромное достоинство – человеколюбие; если он говорил людям, что какой-то вопрос решаем, они могли быть уверены, что он будет решён; поэтому у многих людей он остался в памяти как человек, не бросающий слова на ветер. Из прессы я узнал, что дочь Виталия учится в академии госслужбы, сын – в академии путей сообщения.

Летом 1952 г. из Москвы приехал на каникулы Витя, который тренировал меня и Шуру Вепринского непосредственно на стадионе, где мы участвовали в прыжках в длину; с этого времени у меня со старшим братом установилась большая близость, он увидел во мне успешного спортсмена, я восхищался его высокими результатами в беге, старался подражать ему; в прыжках я показал приличный результат, и меня поставили в сборную школы по этому виду на осеннюю городскую спартакиаду.

Мой товарищ Шура Вепринский был спортивным малым, крепыш, а в шахматы он играл лучше всех среди одноклассников; привожу письмо, которое он мне прислал. «Здравствуй, Толя! В Рубцовске мой отец был начальником машиносчётной станции АТЗ, мама работала бухгалтером. Уехали мы в 1952 г. Немного о себе. Закончил Ждановский Мариупольский) металлургический институт по специальности "Обработка металлов давлением". К счастью, не работал по этой специальности ни одного дня. По распределению попал на Харьковский завод имени Малышева в отдел механизации и автоматизации. Так и проработал конструктором по нестандартному оборудованию и оснастке всю жизнь. Сменил за это время 8 предприятий и проектных институтов, закончив свою карьеру в должности начальника конструкторского отдела. Мой уход на пенсию очень удачно совпал с отъездом в Германию. 8 марта 1997г. покинули мы нашу ридну Украину, о чём ни разу не пожалели. Через год приехали в Кёльн и наши дети. Описывать нашу жизнь в Германии не буду. Ты был здесь и всё сам видел. Мои хобби: шахматы и немецкий язык. В прошлой жизни я был кандидатом в мастера по шахматам. Сейчас посещаю клуб, играю блиц. В процессе занятий языком перевожу стихи с русского на немецкий. Это очень помогает запоминать слова. Огромный привет всем членам твоей семьи».

После окончания восьмого класса учителя организовали поездку школьников в Алтайские горы; завод выделил три открытых грузовика, оборудованных скамьями и рано утром в середине июня около пятидесяти учащихся и нескольких учителей двинулись прямо на восток; в эту поездку папа разрешил мне взять его фотоаппарат «Лейку», я много снимал природу и ребят; эта наша четырёхдневная поездка останется одним из моих приятнейших воспоминаний. Впервые мы проехали по большому мосту через Алей, расположенному в старой части Рубцовска, за которым простиралась степь; прошла минута и – мы уже за городом; вскоре поднялось солнце и стало жарко, а примерно через три часа мы приехали в предгорье Саян; советую читателю обратить особое внимание на важное обстоятельство: местные жители нам сказали, что зимой в этих местах выпадает огромное количество снега; мы увидели красивое «снеговое» озеро, которое образовывается в результате таяния снега, в течение лета вода уходит медленно, поскольку дно скальное; попробовали мы искупаться, вода была тёплая и чистая, но в ней плавало много маленьких деревянных палочек, и плавать было неприятно, однако нам пояснили, что через некоторое время вода очистится; озеро, находящееся в 80 км от Рубцовска, расположено в котловине и окружено причудливыми скалами, представляющими собой поставленные друг на друга огромные тарелки – результат работы ветра; часть скал по своему составу представляют собой природный асфальт, поскольку каменная крошка пропитана битумом; вероятно, миллионы лет назад этому способствовали какие-то процессы; сначала мы не поверили рассказам местных, решили сами убедиться; разложили маленький костерок, положили в него обломок породы; на наших глазах он начал растекаться, т.е. не нужно строить дорогостоящие асфальтобетонные заводы, чтобы благоустраивать города – разогревай породу, состоящей из каменной крошки и вкраплений природного битума, и можно укладывать в покрытие дорог и тротуаров.

Отдохнув возле озера и немного перекусив, мы двинулись дальше и к вечеру оказались в предгорной деревне Саввушка; расположились на пологом травянистом берегу речки, вскоре к нам подъехали колхозники, и выяснилось, что их заранее не предупредили о нашем прибытии и еда для нас не была приготовлена; они извинились, и через полчаса подъехала телега, в которой был белый деревенский хлеб в неограниченном количестве и два бидона – один с мёдом, другой с молоком; у каждого из нас были свои миски и ложки, а мёд нам наливали черпаком, заполняя миски до краёв; правда, нас предупредили, что есть слишком много мёда не следует, т.к. молока, чтобы запивать, было мало; мы, не поняли сути предупреждения, наелись «от пуза» и поплатились за это; вечером было тепло, спать легли прямо на землю, подстелив свои вещи; ночью стало прохладно, всё-таки район предгорный, и все продрогли, а когда проснулись, оказалось, что никто не может нормально говорить, охрипли; от избытка съеденного мёда голос у всех сел, на оставшийся в мисках мёд никто не мог уже смотреть; кружками черпали чистейшую воду из реки и жадно пили, заедая хлебом, а голос начал появляться только днём, когда пригрело солнышко; но я не собираюсь рассказывать обо всех событиях, происшедших в течение нашего продолжительного путешествия, чтобы не утомлять читателя.

Далее мы ехали на восток по горной дороге, переезжая небольшие речушки вброд или по мостам; особенность дороги заключалась в том, что машинам приходилось часто спускаться вниз, а затем с трудом подниматься вверх; иногда, где было совсем круто, мы вылезали и толкали машину, помогая моторам; к вечеру, но ещё засветло, прибыли в большое старинное село Колывань. Где оно находится? Кто знает графически его положение на карте, тот поймёт, а кто не знает, тому нечего рассказывать, было так, как я говорю; остановились возле школы – места нашего приюта; слезли с машин, размялись и огляделись – какая красота вокруг! Село находится на берегу реки Белой, протекающей вдоль высоких отвесных скал; я с небольшой группой ребят пошёл прогуляться; сельчане встречали нас приветливо и первыми здоровались с незнакомыми, как это было приятно в прежние времена; подошли к реке и заметили на другом её берегу обнажённую часть скалы; мраморная порода отсвечивала в лучах заходящего солнца; завтра нам расскажут обо всём подробно, а пока мы решили искупаться; зайдя в тёплую воду, обнаружили очень вязкое дно, в котором было много довольно крупных раковин; вымыли их и взяли с собой в качестве сувениров; быстро, как обычно в горах, потемнело, мы вернулись, поужинали и легли спать.

Утром была экскурсия на камнерезную и гранильную фабрику имени Ивана Ивановича Ползунова, изобретателя паровой машины; стены здания фабрики выложены из гранита; плотина на реке была первой заводской плотиной на Алтае; это старинное производство по изготовлению украшений из драгоценных камней: зелёно-волокнистая яшма, каргонские порфиры разных цветов и оттенков, белорецкий кварцит, сургучная яшма и многие другие поделочные камни; здесь же была изготовлена самая большая в мире ваза, которая и сегодня находится в Эрмитаже.

Когда я зимой 1956 г. по время студенческих каникул впервые посетил музей Эрмитаж и увидел вазу, то с гордостью сказал экскурсоводу, что был там, где её изготовили. На Колыванской фабрике посмотрели мы, как работают огранщики драгоценных камней, удерживая их голыми руками и обтачивая, зарабатывая профессиональную болезнь от пыли (силикоз) и стирая пальцы; в музее фабрики нам показали уменьшенную копию знаменитой на весь мир петербургской вазы; прощаясь, нам разрешили взять с собой на память понравившиеся кусочки камней разных пород; когда мы вышли их цеха, я заметил на свалке трёхцветный камень размером с футбольный мяч; на нём были полосы породы шириной 5-6 см: красная, белая и синяя; сразу мелькнула мысль выточить дома фигуру футболиста с красной футболкой, белыми трусами и синими гетрами; хотя камень был тяжёлым, я его засунул в рюкзак, положил в кузов машины и привёз домой.

На следующий день мы приехали в шахтёрский посёлок, который располагался в 4 км от Колывани; в нём находился рудник и вольфрамовая обогатительная фабрика; экскурсию вёл пожилой главный инженер, который рассказал, что породу добывают в глубокой шахте, но, к сожалению, спуститься туда нам нельзя (а очень хотелось и мы просили), поскольку произошёл прорыв грунтовых вод, стало опасно; когда гид закончил рассказ, мы стали рассматривать Доску почёта с фотографиями передовиков; подписи были: забойчик, лекальчик и т.д., это вызвало наше недоумение, но учитель литературы Коробкова объяснила, что данные профессии написаны на местном диалекте; затем нас повели в цех фабрики, где методом флотации из породы отделяли чистый вольфрам: сверху ссыпалась размолотая порода на наклонные металлические столы с большой поверхностью, которые вибрировали, по ним обильно стекала вода, при этом более тяжёлый вольфрам сползал вниз, порода оставалась на металлической поверхности; далее процесс повторялся на следующих нижележащих наклонных столах и, наконец, на последнем оставался тёмно-серый порошок чистого почти без примесей вольфрама, его просушивали и затаривали в бумажные мешки; из школьной программы мы знали не только о применении вольфрама в нитях электрических лампочек, но и как добавку при выплавке танковой и самолётной брони; это было стратегическое сырьё и здесь нам рассказали, что его везли 200км до ближайшей железной дороги на грузовике под охраной четырёх автоматчиков, а сверху кабины был установлен пулемёт. И ещё: поскольку посёлок находился далеко в горах, где был суровый климат и короткое лето, все овощи, по рассказам местных жителей, были привозными и стоили дорого: например, помидоры 30-35 руб. за кг, а в Рубцовске – 2-3 руб. Вспомнил я это посещение вольфрамовой фабрики через два года, когда в РИСИ сдавал за первый курс экзамен по химии профессору Бастанжану; третьим вопросом моего билета был вольфрам, его свойства, характеристика и применение; я подробно остановился на добыче и производстве вольфрама методом флотации, о чём не было написано в учебники химии Глинки, по которому все студенты учились; рассказывая, я видел, с каким вниманием слушал профессор, наверняка сам никогда не бывавший на таком производстве – в результате в зачётке появилась пятёрка; второй раз вспомнил, когда в 1974 г. был в командировке в г. Сорске, что в Хакасии, и посетил современную обогатительную вольфрамовую фабрику, где перерабатывали породу, добытую не в шахте, а открытым способом в карьере глубиной 300 метров! Но чтобы не сделать повествование слишком скучным, я не буду здесь излагать все подробности, кроме одного наиболее интересного эпизода, о котором расскажу подробно.

Из шахтёрского посёлка наш путь лежал к Алтайским горам, и наиболее интересным было восхождение на вершину знаменитой горы Синюхи. Вся наша большая орава сначала поднималась по относительно пологому лесному горному склону; идти было неудобно, поскольку почва была каменистая с валунами; лес редкий, на привале нам объяснили, что при горнозаводчике Демидове лес нещадно вырубали (даже на каменистой почве, где лес восстанавливается в течение многих веков, как в этих местах, по которым мы шли) для использования при плавке на серебряных рудниках; во время нашего подъёма произошёл комический случай: школьники развернулись в цепь и в довольно быстром темпе штурмовали гору; вдруг откуда-то слева от меня раздался крик: «Медведь!»; все в испуге остановились, стали громко переговариваться, не зная куда бежать; мы посмотрели налево и увидели, как бедный мишка бегом наяривает прочь от нашей шумной ватаги; так и не поняли, кто больше испугался, мы его или он нас; это была хорошая разрядка для всех, весёлая передышка, вскоре лес кончился, мы стали преодолевать крутой, но короткий подъём и вышли на довольно большое плато; здесь было хорошо, из этого следовало, что выше будет ещё лучше; нас окружали живописные скалы, и среди них одна самая высокая вершина горы Синюхи; поскольку все устали после длительного восхождения, был сделан привал; в полдень стало жарко, пришлось снять куртки и остаться в лёгких рубашках; я много фотографировал и сделал один из самых удачных своих снимков: мы заметили среди больших камней небольшой водоём с дождевой водой и по моей просьбе четверо усталых путешественников, в том числе Рая Гальченко и Микуся Васильева, легли на камни и прильнули к воде, чтобы напиться.

Около десятка школьников решили забраться на вершину самой высокой 70-метровой скалы, и после продолжительного отдыха наиболее смелые ребята начали штурм; конечно, подъём был промаркирован, ведь мы были не первыми, и ловко поднимались друг за другом без страховки; здесь я получил впервые своё горное крещение; наверху мы подошли к горизонтальной, но очень узкой полке длиной около пяти метров; проходили её по одному, шли вперёд боком лицом к стене и спиной к глубокой пропасти; подошла моя очередь, я сдвинул висящий на мне через плечо фотоаппарат за спину и смело вступил на полку; когда сделал первые пару шагов, аппарат случайно передвинулся со спины на живот, т.е. оказался между мной и скалой; страх заключался в том, что папа очень дорожил этой своей уникальной «Лейкой», и я боялся раздавить её о скалу; но и сзади была пропасть, которую мы внимательно рассмотрели, отдыхая во время привала; появился страх упасть и я, едва касаясь скалы кончиками пальцев рук, осторожно перешёл полку, лишь слегка поцарапав кожаный футляр аппарата; конечно, моего страха никто из ребят не заметил, было стыдно признаться кому-либо, тем более дома я об этом не рассказывал; но позже для себя сделал вывод: главное – не паниковать, т.к. волнение от страха приведёт к потере сил и к ощущению обречённости.

И вот мы на вершине! Не могу выразить сладостного чувства, овладевшего мною в эту минуту; мы стояли на маленькой площадке для пяти человек (остальные ждут внизу своей очереди) у сложенного из камней полутораметровой высоты обелиска, на котором была написана приятная намнадпись «Рубцовск»; как я сумел это сфотографировать, стоя спиной к пропасти, удивляюсь до сих пор. С вершины открывалась прекрасная панорама, удивляющая природными контрастами: на западе в сторону Рубцовска – Кулундинская степь, с другой стороны – заснеженные вершины Алтайских гор, и самая высокая гора Белуха; я снимал живописные окрестности и далёкое большое Белое озеро; существует старинная легенда, что здесь печатал монеты, втайне от императрицы Елизаветы Петровны, крупнейший уральский промышленник Акинфий Демидов. На вершине я ненадолго остановился лишь затем, чтобы продлить ощущение особого наслаждения и гордости, переполнявшей всё моё существо; подобно Фаусту, я мог сказать этой минуте: «Остановись, ты прекрасна!»; должно быть, было что-то особенное в этой минуте, потому что она запечатлелась навеки в моей памяти и с внутренним ощущением, и с внешними подробностями; кто-то во мне как бы смотрел со стороны на меня, стоявшего рядом с обелиском, выше которого было только чистое синее небо; подумалось: «Вот–я! Я тот, который только недавно ходил в непродолжительные походы с друзьями, и вот теперь бесстрашно прошёл мимо опасностей и покорил вершину; картина, открывшаяся передо мной, наполняла мою грудь, и всё это – моё, всё это как-то особенно проникает в меня и становится моим достоянием»; когда мы спускались, я смело и аккуратно прошёл злосчастную узкую полочку, и пришёл со всеми к подножию скалы; оглядывался на свою короткую ещё жизнь и чувствовал, что вот я уже как вырос и какое, можно сказать, занимаю в этом свете положение: покорил первую в жизни вершину, и весь мир признаёт моё право на эту самостоятельность.