Чтение онлайн

И наши отцы на фронтах воевали,

Стеной на фашистов поднялся народ

И наши отцы трактора выпускали,

И сердцем посёлка всегда был завод.

Одною судьбой наша дружба мужала,

Одною Победой она скреплена,

Но юности этого всё ещё мало,

Ей, к счастью, Любовь молодая дана.

Любовь нас собрала чрез долгие годы,

Великое счастье – увидеть друзей,

И вспомнить весёлые наши походы,

И вспомнить любимейших учителей.

Рубцовск, мы тебя никогда не забудем,

Спасибо, Россия, родная земля!

И школу свою мы по-прежнему любим,

Ведь школьное братство для нас как семья.

Это была минута счастья, ведь «только во всеобщем счастье можно найти своё личное счастье» (Гобс). Далее произносились тосты, начались танцы, а потом мы вышли из здания, где я сделал свои лучшие снимки; вернувшись в зал, договорились обязательно посетить родные пенаты – город Рубцовск и школу.

Я взял на себя инициативу разослать всем приглашения, договориться о встрече с одноклассниками, проживающими в Рубцовске и наметить сроки; работая преподавателем в Братском индустриальном институте, мне удалось в 1986 г. связаться с Рубцовским стройтрестом и направить на АТЗ студентов на производственную практику и самому приехать туда; тресту передал старые фотографии папы, на которых запечатлена история строительства завода и посёлка; главный инженер был благодарен, ибо таких исторических фотографий музей треста не имел; сразу же он позвонил директору гостиницы «Алей» и договорился о моём поселении; меня встретили радушно и поселили в номер-люкс, в котором когда-то жил глава Индии Джавахарлал Неру: двухкомнатный номер был обставлен позолоченной мебелью в стиле Людовика XIV, которую к приезду Неру доставили из Москвы; я приехал раньше других одноклассников и весь второй день посвятил общению со своими студентами, которые работали дублёрами мастеров на реконструкции цехов АТЗ; на заводе посетил заведующую ЦЗЛ Софью Ясногородскую и заместителя главного конструктора завода Эдуарда Шалёного; он подарил мне большую фотографию нового мощного трактора, подготовленного к серийному производству; гордился авторством трансмиссии, но выпуск трактора не был осуществлён из-за начавшейся «перестройки» и развала СССР; посетили мы сборочный цех, остановились у последнего поста конвейера, после которого готовый трактор должен выезжать из ворот цеха; мы смотрели, как двое рабочих при помощи мостового крана опускали кабину; она плохо устанавливалась на место, и когда последовали несколько мощных ударов «кувалдометра», по выражению Шалёного, кабина села на своё место и сборка была окончена, трактор выехал из цеха. Вечером в доме Люды Багиной собрались те, кто жил в Рубцовске и уточнили трёхдневную программу юбилейной встречи; на следующий день стали прибывать ребята из Москвы, Обнинска, Новосибирска. Барнаула и т.д.; я и Виталий Муха, теперь уже директор крупного оборонного Новосибирского завода «Сибсельмаш», отправились на его «Тайоте» по местам, памятным с детства; посетили площадь Кирова, где проходили праздничные демонстрации, осмотрели здание драмтеатра и приехали на стадион «Локомотив» – место былых спортивных состязаний за честь школы; нас встретил молодой приветливый директор, которому мы рассказали о былом, а он посетовал на отсутствие внимания властей к стадиону, от того везде не ухоженность и запустение; стадион был пуст, стало немного грустно; затем решили выехать за город и покататься по степи; проезжая базу строительного треста, случайно встретили Льва Капулкина, нашего однокашника, заместителя управляющего стройтрестом по снабжению; он ехал нам навстречу на служебной Волге и, увидев нас, присоединился; проехав примерно 5км, мы вышли из машин и, решив размяться, пошли прогуляться по выжженной солнцем траве; меня удивил Лёва, в прошлом, Лёвушка, – маленького роста мальчик, которого по этой причине часто не ставили в команду баскетболистов; теперь это был нормального среднего роста мужчина; я ему напомнил одну встречу, о которой он забыл; в апреле 1975 г. после защиты диссертации, специально, чтобы отдохнуть, я ехал поездом из Москвы домой в Красноярск; во время стоянки в Новосибирске на перроне вокзала ко мне подошёл неизвестный и спросил: «Вы Толя Модылевский?», это был Лёва, который узнал меня после 16 лет разлуки; и теперь, гуляя по степи, мы услышали громкий голос шофёра: «Ароныч! Вас к телефону!»; Лёва направился к машине, а я и особенно Виталий жутко смеялись, услышав такое колоритное обращение шофёра; Лёва поехал по делам, а мы решили посетить наши старые дома, где мы жили.

Итак, опять увиделся я с вами,

Места немилые, хоть и родные,

Где мыслил я и чувствовал впервые

И где теперь туманными очами,

При свете вечереющего дня,

Мой детский возраст смотрит на меня.

(Ф. Тютчев)

Виталий, работая всю жизнь в Новосибирске, бывал иногда в Рубцовске, навещая родителей, а я отсутствовал тридцать два года; подошли мы к нашему дому и сфотографировались точно на том месте, где сделали когда-то прощальный снимок; я поднялся на второй этаж и постучал в нашу бывшую квартиру; открыла женщина и разрешила мне зайти; воспоминания настолько взволновали меня, что я вернулся к Виталию потрясённый, и он это заметил; мы обошли дом, посмотрели на баню, которую пленные немцы построили, прошли мимо КОГИЗа и, отпустив шофёра, решили идти пешком по улице Сталина (теперь ул. Мира, как и во всех городах страны) в сторону завода; на месте старого базарчика были построены многоэтажные дома, но возле тротуара стояли продавцы овощей, зелени и ягод; я сфотографировал это памятное место, затем Виталий, смеясь, рассказал, что когда я наводил фотоаппарат, продавцы, думая, что это милиция, стали разбегаться; пересекли мы улицу Тракторную, прошли через переезд и подошли к проходной завода; я посмотрел направо в сторону теперешней платформы поезда, вспомнил, что именно там тренировался в беге на 3000м; затем мы вернулись и прошли по тротуару вдоль всей улицы Сталина, обратив внимание на металлические опоры светильников, которые устанавливали ещё в нашу бытность; я провёл рукой по металлу, поздоровался; далее подошли к бывшей площади Сталина – нет ни памятника, это понятно, нет большой красивой клумбы – всё закатано асфальтом, голая площадь; но всё равно, мы любили свою «вторую родину» – в детстве её булыжников касались наши ботинки и валенки, а теперь её тротуаров касаются наши туфли; подошли к «Дому со шпилем», и поднялись в квартиру стареньких родителей Виталия; отец уже почти потерял зрение, мама меня узнала, расцеловались, попили чаю, вспомнили старый город и вышли на улицу сфотографироваться всем вместе.

Раньше мы были маленькими детьми и мир вокруг нас был большим – жилые дома, стадион, река, озеро, лес и пр.; прошли годы, мы выросли и теперь удивлялись тому, что дом, в котором жил, небольшой двухэтажный, а «величественная» баня, построенная пленными немцами, теперь представляет собой облезлое невзрачное здание; расстояние от дома до школы «сократилось» втрое и т.д.

На следующий день мы посетили родную школу, пообщались с пожилыми нашими учителями и сфотографировались; далее мы отправились в ресторан гостиницы и хорошо пообедали; подняли бокалы и выпили за дружбу; я привёз свой Рубцовский фотоальбом, в котором все расписались и проставили дату; затем двинулись к берегу Алея, посмотрели издали на родную Забоку, вспомнили многочисленные вылазки за ягодой в этой благословенной роще; и как это у Пушкина:

… вновь я посетил тот уголок земли…

Уж «тридцать» лет ушло с тех пор – и много

Переменилось в жизни для меня,

И сам, покорный общему закону,

Переменился я – но здесь опять

Минувшее меня объемлет живо,

И, кажется, вечор ещё бродил

Я в этих рощах…

На обратном пути прошли мимо бывшей нашей школы № 17; конечно, город нынче представлял более удобностей – таков естественный ход вещей; но признаюсь, мне было жаль прежнего, пусть даже не так ухоженного, его состояния; мне было жаль прежних посадок вдоль тротуаров, цветочных клумб…; да, город и наш посёлок усовершенствовался, но потерял много прелести; так бедный молодой шалун, сделавшись со временем человеком степенным и порядочным, теряет свою прежнюю любезность.

Пришли мы в гостеприимный дом Ларисы Туревской, ставшей доброй хозяйкой и матерью троих детей, разместились за большим столом, перекусили; я показал слайды с красивыми видами Братской тайги и пригласил всех в гости, а Виталий приревновал: «Подумаешь, Братск. Вы приезжайте ко мне в Новосибирск, там и природа, и Обь!»; вечерело, мы попрощались и несколько ребят направились на квартиру Софьи Ясногородской, где продолжили общение и застолье. Гвоздём юбилейной встречи была поездка на заводском автобусе, специально выделенным для нас, в Шубинку на базу отдыха АТЗ, в родные заповедные места; погода была великолепной, расположились мы в сосновом бору;

Здесь некогда, могучий и прекрасный,

Шумел и зеленел волшебный лес, -

Не лес, а целый мир разнообразный,

Исполненный видений и чудес.

(Ф. Тютчев)

Как говорится, «у нас с собой всё было», и мы, под руководством старосты класса деловой Люды Орловой теперь москвичкой, приступили к подготовке праздничного обеда; дрова пилили в основном Эдик Шалёный и наш школьный лучший штангист Лёва Трыков, физик-ядерщик, прибывший из Обнинска с молодой и симпатичной женой; женщины начали варить еду, готовить салат и закуски; над шашлыком колдовал Виталий Муха, большой специалист этого дела.

После обильной трапезы и выпивки, все, кто мог, пошли на озеро, купались и играли в «водочное поло»; когда-то в нашу школу ворвалась жизнь с неожиданными интересами и буйными умственными забавами, как однажды она ворвалась в пушкинский лицей; там осталось немало немых свидетелей нашего пребывания; теперь здесь на озере нас охватила неудержимая полудетская потребность бегать, петь, смеяться и делать всё очертя голову; Эдик и Софа играли в поло в одной команде и он выговаривал ей: «Ну, что же ты, рыба, не можешь толком мяч поймать!»; у Бази в процессе бурной игры слетело в воду обручальное кольцо, что её очень расстроило; все стали нырять, но бесполезно; наконец, я набрал полную грудь воздуха, нырнул, стал шарить по илистому дну и нашёл кольцо; от радости Базя меня расцеловала; не дожидаясь обеда, Виталий уехал на своей машине домой в Новосибирск, ему надо было срочно возвращаться на работу; мне он по секрету сказал, что прибыл в Рубцовск нелегально, поскольку для отлучки с завода нужна санкция министра; ему удалось сразу после испытаний нового вооружения на полигоне в Шевченко, завернуть на пару дней в Рубцовск; после обеда народ стал готовиться к отъезду, на следующий день с утра гости стали разъезжаться, а у меня был ещё один свободный день; в полдень все рубцовчане собрались в моём номере гостиницы попрощаться; подняли бокалы и выпили за дружбу; Иосиф под гитару начал петь: «… как хорошо, что все мы сегодня собрались…», все подхватили песню; очень мне понравилась Майя Король, бойкая, за словом в карман не лезет; я уже был собран в дорогу; затем все вышли меня провожать; группой последний раз сфотографировались на площади, и я расцеловался со всеми; Эдик Шалёный предложил довезти меня на своих Жигулях до вокзала, но я решил ехать троллейбусом, чтобы последний раз посмотреть родной город; сев в поезд Рубцовск – Новосибирск, я знал, что через двадцать минут буду проезжать АТЗ и свой незабываемый посёлок; посмотрел в окно направо, где вдоль путей проплывали дома Тракторной улицы; именно здесь в конце 1940-х годов мы, мальчишки, наблюдали за отъездом в Германию пленных немцев; поезд набирал скорость, проехал проходную завода, и я в последний раз посмотрел на высокие трубы и здание заводской ТЭЦ, обеспечивающей весь город электроэнергией; далее поезд двигался вдоль бесчисленных огородов и колхозных полей; я вышел из купе в коридор, чтобы побыть одному и собраться с мыслями; с одной стороны, было приятно вспомнить о хорошо проведённой встрече с однокашниками, а с другой, – осмотрев неухоженный город, поговорив с недовольными жизнью горожанами и посетив плохо работающий завод, – у меня было горькое чувство сожаления; но это ещё был 1986 год, а спустя тридцать лет, когда пишу, судя по прессе и письмам в Интернете, промышленное производство в Рубцовске почти полностью остановилось, тысячи людей лишились работы, жилой фонд обветшал и общественные здания, на примере бани и гостиницы «Алей», не ремонтируются, разваливаются, закрываются.

Прошло ещё с десяток лет, я узнал, что некоторые мои одноклассники переехали в Израиль; мне захотелось их повидать и внимательно ознакомиться с этой удивительной древней страной; в аэропорту меня встречали друзья: Иосиф Шрайбман, Софа Ясногородская и Майя Король; мы на электричке поехали к Иосифу домой в Рамат-Ган, пригород Тель-Авива; отметили встречу, я вручил подарки: кавказские сувениры и диск, на котором были мои многочисленные школьные фотографии; Софа и Майя уехали домой в Ашдод, взяв у меня обещание, посетить их; я остался жить у Иосифа, его симпатичная русская жена Неля на следующий день вернулась из Вашингтона, посещала дочку; я был с ней знаком ранее, когда мы отмечали школьный юбилей в Рубцовске. За двенадцать дней пребывания в Израиле, я много узнал о стране, посетив Иерусалим, Вифлием, Хайфу, Акко, Герцлию, Яффо, Галилею, Кесарию, Цфат, Хамат-Гадер, Ашдод, Беер-Шеву, Тель-Авив, Мёртвое море, крепость Моссаду, Эйлат; даже совершил однодневную групповую экскурсионную поездку в Иорданию, чтобы подробно осмотреть одно из семи чудес света – древнюю Петру. Передвигаться по маленькому Израилю поездом и автобусом удобно: всегда можно к вечеру вернуться на ночлег к друзьям; в первый же день Иосиф, который ранее работал в НИИ по стройматериалам, рассказал о своей жизни после школьного юбилея; в Рубцовске его здоровье, как и у многих, переживших последствия ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне, расположенном недалеко, стало резко ухудшаться; семья, в которой росли три дочери-школьницы, вынуждена была переехать в Барнаул; кроме того, причиной переезда было очень плохое снабжение города продуктами питания и разгул антисемитизма; через несколько лет семья оказалась в Израиле, где строительная фирма им предоставила за очень небольшую плату в рассрочку квартиру; кроме получения положенного материального пособия от государства, родители подрабатывали уборкой лестниц в соседнем доме; им сделали бесплатное качественное медицинское обследование; за последующие годы Иосиф перенёс три успешные операции, что позволило прожить ему пятнадцать лет; дочери вышли замуж за русских парней, и их семьи имеют прекрасные квартиры и хорошо живут в Израиле и Вашингтоне; на старости лет у Иосифа, совершенно неожиданно для него, пробудился талант живописца, он стал рисовать картины, некоторые я сфотографировал; через пять лет в Пятигорске получил от друзей сообщение о смерти дорогого Иосифа, а с Нелей до сих пор общаюсь по Интернету.

Побывал я в гостях у своего школьного друга Володи Фельдмана, который жил с женой Марго в городе Герцлия на берегу Средиземного моря; мы созвонились, и он специально приехал на своей Тайоте в Иерусалим, чтобы забрать меня из Старого города, куда я самостоятельно приехал и посещал достопримечательности; повёз меня к себе домой, и я познакомился с Марго, красивой симпатичной минчанкой; в разговоре узнал, что она инженер-металлург, после окончания института, как и я, много лет работала на производстве, у нас сразу установился хороший контакт; была суббота, шабат, к нашему приезду Марго приготовила шикарный стол, вкусную и обильную закуску (всё-таки, Белоруссия!); я отказался от крепких напитков и за встречу пил вино, поскольку всегда, посещая разные страны, пробую именно местное вино; мы были втроём, дети и внуки живут в США, летом посещают предков; два брата Володи, Феликс, одноклассник моего Виктора, и средний брат Марк, живут в разных городах Израиля; после трапезы мы стали смотреть школьные фото с моего диска, а Володя давал пояснения жене; я переночевал в гостевой комнате – бывшей детской, а утром Володя повёз меня на север в район Голанских высот; дорога была длинная, я попросил рассказать о его жизни в Минске после окончания института. Его родители переехали из Рубцовска в Минск, мама, как и ранее в посёлке АТЗ, работала врачом, всегда дружила с моей мамой; отец работал и на ХТЗ и на АТЗ начальником чугунолитейного цеха (на ХТЗ получил от Серго Орджоникидзе легковушку «Эмку»); в Минске Володя успешно работал в оборонном НИИ конструктором; с товарищами по работе участвовал в митингах протеста против действия властей (Чехословакия, диссиденты и т.п.); КГБ обвинил их в создании подпольной группы, что было ложью, начались репрессии, вплоть до увольнения с работы; приходилось ездить в Москву и в ЦК объяснять, что все обвинения ложны; в общем, много крови ему попортили; выслушал я его исповедь, понял, что хлебнуть ему пришлось много; это явилось причиной эмиграции семьи в Израиль в 1970-х годах; там он и жена устроились на работу, прилично зарабатывали, купили хорошую квартиру, дети получили образование, обзавелись семьями; имеют свои машины, Мерседес и БМВ, живут в достатке; когда я звоню им из Пятигорска, Володя, чтобы я не платил, сразу говорит: «Вешай трубку, я перезваниваю»; и мы разговариваем долго, вспоминая школьные годы и своих друзей; когда я напоминаю, что надо заканчивать, он всегда произносит фразу: «Толя, не волнуйся, деньги есть»; я ранее говорил, что ещё в школе он увлёкся спортивной стрельбой, имел взрослый третий разряд; в Израиле продолжил своё увлечение, сказал мне, что уже на пенсии занял призовое место в своей возрастной группе; кроме того, у них пенсионерам разрешается две недели в году служить в армии, и это хорошо оплачивается; забегая вперёд, скажу, что когда мы прощались, он не стал ничего мне дарить, а вручил двести долларов, хотя я отказывался брать, поскольку у меня было достаточно денег; но друг настоял, а позже, когда я за 195 баксов оплатил экскурсию в Иорданию, посетил легендарную Петру и позвонил Володе, чтобы поблагодарить за подарок, он искренне порадовался и позавидовал мне, т.к. арабы запрещают посещать их страну с израильским паспортом, поэтому мои тамошние друзья не могут увидеть легендарную Петру.

Возвращаюсь к поездке на север Израиля, но не буду утомлять читателя, дам лишь общий очерк. На одной из Голанских высот мы вышли из машины и Володя сказал, что в этой точке сходятся границы трёх государств: Иордании, Сирии и Израиля; «Давай отсюда быстро мотанём, чтобы случайно не попасть под миномётный обстрел» и мы съехали в долину, где располагался самый крупный в Израиле развлекательный и лечебный водный комплекс Хамат-Гадер, оборудованный огромными открытыми бассейнами с минеральной водой; там купались и отдыхали до вечера, а затем посетили иудейские и христианские святыни: остатки древней синагоги, в которой молодой иудей Иисус из Назарета читал свои первые христианские проповеди; осмотрели место с полукруглыми скамьями, где читал проповеди Святой Пётр; древний храм, бывший на протяжении веков святым местом трёх религий: иудейской, христианской (Византия) и мусульманской; увидел я в зале верх скалы, поднимающейся на один метр выше пола, с которой по легенде Мухаммед со своим конём взлетел на небо; посетили мы христианскую церковь, расположенную на берегу озера Кинерет, откуда берёт своё начало река Иордан; церковь была на реставрации, но теперь по ТВ я вижу её во всей красе и вспоминаю нашу поездку по святым библейским местам; поздно мы вернулись домой, а утром Марго отвезла меня на вокзал, и я доехал поездом до Рамат-Гана.