Чтение онлайн

Пока я сдавал зачётную сессию, с папой произошёл несчастный случай: во время командировки в Москву в самолёте произошло кровоизлияние в мозг; папу по распоряжению министра, разместили в кремлёвской больнице, где он лечился три месяца, после чего мама перевезла его домой в Ростов. У папы была поражена та часть мозга, которая отвечает за речь и память, работать он уже не мог, стал инвалидом. Мама в течение трёх лет учила его словам, как маленького ребёнка: показывала ему утюг, а он называл яблоко, на стул отвечал вода и т.д. Однако кроме несвязной речи и отсутствия памяти, его крепкий от природы организм не пострадал; со временем в результате занятий с мамой речь и память частично восстановились и окружающие ничего особенного не замечали.

Второй семестр – самый загруженный, самый трудный, но в нашей группе тон задавали серьёзные ребята и девушки, которых было большинство; они не пропускали занятий, чётко знали, если получат тройки, лишатся стипендии и полностью сядут на шею совсем не богатых родителей, ведь после войны прошло всего десять лет и временами были голодные годы; естественно, эти студенты получали хорошие отметки, благодаря упорному труду; но некоторые ленились, пропускали утренние занятия, отсыпались после проведённых бурных вечеров; не хочу этим сказать, что во время учёбы я не уделял времени развлечениям, были: кино, танцы по субботам, спорт, велосипед, вечеринки с умеренной выпивкой – любил временами повеселиться, пошухарить, посмеяться вместе с ребятами; а по завершении геодезической практики у нас дома распить с ними бутылку Цимлянского, закусывая макаронами и колбасой; я погружался в водоворот жизни – отсюда и масса впечатлений.

Ещё в ноябре, благодаря счастливому стечению обстоятельств, вся наша семья собралась ненадолго в Ростове: приехал из Краматорска Виктор с женой Тоней, которую мы видели впервые; она всем понравилась, кроме ревнивой нашей мамы. Папа всегда хорошо относился к нашим занятиям спортом (Виктор и я – это лёгкая атлетика, а Оля – волейбол); мама спортом не интересовалась, но не препятствовала, а когда мы хвалились своими мускулами, она с иронией говорила: «Атлёт!», именно через ё. Однажды днём папа показал мне и Виктору приёмы французской борьбы: лёжа спиной на полу валетом и зацепившись поднятыми вверх ногами надо по команде пытаться перевернуть соперника и положить его на пол животом. Папе был 51 год, и он легко переворачивал нас, лихих спортсменов, сильный был сельский мужик! Конечно, это было до тяжёлой болезни отца; а ведь пока отец был жив, мы не особенно ценили минуты общения с ним. Почему с возрастом человек становится порой дальше от отца, чем был при рождении; а всё это происходит оттого, что мы мало общаемся с отцом, не обращаемся к нему за советом; а порой, обратившись, не пытаемся услышать его ответа, обратившись же за советом в следующий раз, ответа может не последовать; так и вышло, но об этом ниже. В этот раз все были рады общению, устраивали краткие походы по городу, посещали знакомых; но уже в 1960-е годы члены семьи были разбросаны по городам и весям: Оля в Зиме, Виктор в Краматорске, я в Красноярске, Братске, родители в Ростове.

Заканчивался первый семестр, предстояло сдать пять экзаменов; мы были предупреждены, что троечникам стипендию платить не будут; экзамены я сдал нормально и стал вопрос, как провести зимние каникулы; папа посоветовал узнать в профкоме, куда есть путёвки; сразу отмечу, что в 1950-е годы туристические предложения значительно опережали спрос: в профкоме лежало на столе много путёвок на любой вкус; я выбрал недорогой 7-дневный лыжный поход по Подмосковью, собрал рюкзак, приехал в Москву к брату Эрику, оттуда электричкой в сторону Загорска (теперь Сергиев Посад) и автобусом добрался до турбазы «Торбеево озеро»; собралась сборная группа студентов разных вузов: в основном девушек, юношей было всего трое, плюс инструктор: фронтовик лет пятидесяти, худощавый и довольно мрачный мужчина; среди нас был Серёжа Малеинов и, как позже я выяснил в альплагере на Кавказе, он был сыном известного в СССР альпиниста Алексея Малеинова, мастера спорта, автора учебников по альпинизму.

Один день дали нам на подготовку: экипировка, подгонка лыж, получение продуктов; в зале, выстроив группу в шеренгу, инструктор по-военному, лично проверил наличие у всех, в т.ч. у девушек, тёплых подштанников, надетых под лыжными брюками; конечно, он мог попросить это сделать женщину из персонала турбазы, но, видимо, не доверял; за эту проверку девушки обиделись на него и выражали недовольство при каждом удобном случае. Утром двинулись в путь по маршруту; зима была снежная, а лыжню, где её не было, прокладывал инструктор; поэтому первыми и замыкающими шли мужчины. Я оценил великолепную природу Подмосковья: огромные ели, их нижние густые ветви были четырёхметровой длины. Некоторые участники похода никогда не ходили на лыжах и, естественно, приходилось очень часто останавливаться и править старенькие крепления; этим занимались мы, трое юношей, пришлось нам безропотно нести свой крест в течение всего похода. Папа дал мне свой фотоаппарат и в походе я сделал много снимков, отражающих интересные эпизоды; например, учение по транспортировке пострадавшего; его укладывали на постель из хвойных веток, под которой были лыжи больного; тащили два человека при помощи сцепленных по длине лыжных палок. Ночёвка была в зимнем лесу, я впервые с этим встретился; но ничего страшного: натаскали сухих веток, организовали костёр и поставили варить еду на ужин, а под большой елью, где было меньше снега, устроили общее трёхслойное ложе из хвойных веток и прекрасно провели ночь в спальных мешках; костёр соорудили с наветренной стороны и возле него всю ночь поддерживали огонь сменные дежурные; все остальные ночёвки были в избах хозяев, которые имели договора с турбазой.

Однажды передвигаясь по маршруту уже в сумерках, наш молчаливый и необщительный инструктор стал часто останавливаться и, подсвечивая фонариком, рассматривать карту-трёхвёрстку (в те времена она была секретной, но многие фронтовики сохранили её для удобства передвижения в лесу), похоже, что мы заплутали; гид велел всем остановиться, взял меня и Малеинова с собой на разведку; через полчаса, выйдя на опушку леса, мы увидели вдали огни в домах деревни; вернулись к группе и двинулись в путь; этот случай не прибавил авторитета нашему гиду; он привёл нас в избу и хозяин, симпатичный мужчина средних лет предложил свободно располагаться, поскольку жена с детьми ушла к родственникам; разрешил воспользоваться кухней; поужинали уже в полночь и разместились в большой комнате на полу; спать не хотелось, начали рассказывать анекдоты; две студентки московского медицинского училища взяли инициативу в свои руки и соревновались в рассказывании настолько откровенных с густым матом на каждом слове анекдотов, что все притихли и, я думаю, они перещеголяли в этом деле мужиков-грузчиков; в полной тишине с жаром травили непристойности. Забегая вперёд, скажу, что после похода они пригласили меня и Юру в гости, записав свои адреса и телефоны, но мы, естественно, и не думали ими воспользоваться.

В один из дней посетили знаменитое Абрамцево, где старинная церквушка мне очень понравилась, сфотографировал её; она строилась быстро, и художник В.М. Васнецов вспоминал: «Все мы, художники: Поленов, Репин, я, сам Савва Иванович Мамонтов и семьи принялись за работу дружно, воодушевленно. Наши художественные помощники: Елизавета Григорьевна Мамонтова, Наталья Васильевна Поленова (тогда еще Якунчикова), Вера Алексеевна Репина от нас не отставали. Мы чертили фасады, орнаменты, составляли рисунки, писали образа, а дамы наши вышивали хоругви, пелены и даже на лесах, около церкви, высекали по камню орнаменты, как настоящие каменотесы; Савва Иванович, как скульптор, тоже высекал по камню. …Подъем энергии и художественного творчества был необыкновенный: работали без устали, с соревнованием, бескорыстно. …Работа кипела».

В последний день похода, оставив лыжи и рюкзаки в доме, где ночевали, мы посетили в Загорске Троице-Сергиеву Лавру; зашли в музей, в котором хранится шапка Мономаха, музей старинных игрушек, постояли у могилы царя Бориса Годунова и его семьи; затем подошли к красивому старинному зданию духовной семинарии и чёрт нас, студентов, дёрнул пообщаться с тамошними студентами; вошли через парадное и, никого не встретив, начали подниматься по лестнице на второй этаж, откуда слышался шум, вероятно, была перемена; поднявшись на лестничную площадку, мы увидели стоявшего наверху здоровенного семинариста в чёрной форменной одежде, который закричал на нас: «Кто вам разрешил сюда входить? Вон отсюда!». Мы стояли и смотрели на него, а внизу появился, очевидно, дежурный на входе, первокурсник, который отлучился с поста, когда мы входили; он тоже стал на нас орать, но мы не уходили, а вверху уже собралась толпа, которая угрожая, начала спускаться к нам. Я намотал ремень фотоаппарата на руку, чтобы отбиваться; не торопясь, мы покинули это отвратительное негостеприимное заведение, которое оставило во мне на всю жизнь неприятие к будущим попам.

В заключение мы решили посетить храм; когда я и ребята зашли, то услышали за спиной громкий голос пожилого привратника; мы оглянулись и увидели, что он, размахивая палкой, не пускает наших девушек в церковь, «куда вы, нечестивые, лезете», отгоняет их от входа; мы вырвали палку из рук и утихомирили его; оказалось, что женщинам нельзя входить в лыжных штанах. Ребята вернулись в храм, где шла служба, мы увидели в толпе нашего инструктора; прихожане писали записки за здравие и упокой, клали на стол, а священник по порядку их провозглашал; у нас мелькнула дурацкая мысль подшутить над надоевшим за весь поход инструктором; написали записку за упокой и указали его имя и отчество, положили записку на стол; чтобы нас не поймали, мы быстро вышли из храма, да ещё и похвастались перед девушками, глупые, конечно, были; с тех пор он с нами не разговаривал и даже не попрощался. На турбазе окончился наш замечательный интересный поход, доставив всем большое удовольствие; мы сдружились и на прощанье спели студенческую песню:

Критики, вам вечно что-то не нравится,

Нытики, вам вечно что-то печалится,

Припев

Звонкий смех все любят люди нормальные,

Жаль нам тех, кто ходят вечно печальные,

Жаль нам тех, кого пугает весёлый смех,

Кому смеяться не нравится,

Кто не смеяться старается,

Кто смех считает за грех.

Ха, ха, ха, ха!

Что же вы, ведь впереди ваша сессия,

Что же вы, носы как будто повесили.

Припев

В жизни нам бороться часто приходится,

Нытикам борьба дороже обходится.

Припев

Окончилось наше путешествие, а много позже я узнал, что в 1819 году русский писатель, путешественник Павел Петрович Свиньин (1788-1839) основал журнал «Отечественные записки», взяв эпиграфом:

Любить Отечество велит природа, Бог,

А знать его – вот честь, достоинство и долг

(«Отечественные записки», 1819 г.)

В первом номере он так обратился к читателям журнала: «Только зная своё Отечество, россиянин может в полной мере чувствовать своё достоинство, убеждаясь опытами, что благословенное его Отечество изобилует всеми сокровищами мира, всеми прелестями природы, что в Отечестве его есть люди с необыкновенными способностями и добродетелями, достойные просвещеннейших наций, и некоторые из оных доведены до столь высокой степени совершенства и в столь огромном объёме, что не существуют нигде им подобные. Только узнав всё это, можно отвыкнуть от страсти удивляться чужеземному, можно излечиться от слепого пристрастия к иностранцам и, наконец, можно с пользой и приятностью путешествовать по обширной России».