Чтение онлайн

"Надобно искать квартиру".

Пред вечером он пошел к Дронову и там, раздеваясь в прихожей, услышал голос чахоточного Юрина:

– Персы "низложили" шаха, турки султана, в Германии основан Союз Ганзы, союз фабрикантов для борьбы против "Союза сельских хозяев", правительство немцев отклонило предложение Англии о сокращении морских вооружений, среди нашей буржуазии заметен рост милитаризма...
– ты думаешь, между этими фактами нет связи? Есть... и - явная...

– Подожди, кто-то пришел. О, это Клим Иванович! Самгину восклицание Таисьи показалось радостным, рукопожатие ее особенно крепким, Юрин, как всегда, полулежал в кресле, вытянув ноги под стол, опираясь затылком в спинку кресла, глядя в потолок, Таисья на стуле, рядом с ним, пред нею тетрадь, в ее руке - карандаш. Он протянул Самгину бессильную руку, не взглянув на него.

– Это хорошо, что вы пришли, будем чай пить, расскажите про Москву. А то Евгений все учит меня.

– Учение - свет, - не очень остроумно напомнил Самгин.

– Ему вредно говорить...

– Мне - все вредно, - откликнулся Юрин, двигая ногами, и все-таки были слышны его короткие, хриплые вздохи.

– Куда ты?
– тревожно спросила женщина, он ответил:

– Играть.

Таисья помогла ему на ноги, и осторожно, как слепой, он ушел в гостиную.

– Умирает - видите?
– шопотом сказала женщина. Самгин молча пожал плечами и сообразил! "Она была рада, что я прервал его поучение".

Мелькнули неоформленно, исчезли слова!

"Марксизм... Смерть..."

В гостиной фисгармония медленно и неладно начинала выпевать мелодию какой-то знакомой песни, Тося, тихонько отбивая такт карандашом по тетради, спросила вполголоса:

– Хотите, чтоб я вам помогла найти квартиру?
– Стена за окном осветилась солнцем и как будто отодвинулась подальше.

– Можно бы даже сейчас сходить, тут, недалеко, в нашей улице, но...

Она указала карандашей в сторону гостиной, там песня не удалась и ее сменил чей-то хорал.

"Да, наверное, она очень легко доступна". И даже развращена", подумал Самгин, присматриваясь к лицу и бюсту женщины.

– О чем вы думаете?

– Слушаю.

– Он всегда "грает скучное.

– Сколько вам лет? Это - нескромный вопрос?

– Почему - нескромный? Двадцать четыре. Но на вид я старше, да?

– Не нахожу.

В гостиной угрюмо выли басы.

– Все находят, что старше. Так и должно быть. На семнадцатом году у меня уже был ребенок. И я много работала. Отец ребенка - художник, теперь говорят - почти знаменитый, он за границей где-то, а тогда мы питались чаем и хлебом. Первая моя любовь - самая голодная.

"Вот еще одна исповедь", - отметил Самгин, сочувственно покачав головой.

К басам фисгармонии присоединились альты, дисканта, выпевая что-то зловещее, карающее, звуки ползли в столовую, как дым, а дым папиросы, которую курил Самгин, был слишком крепок и невкусен. И вообще - все было неприятно.

– Иногда даже сахара не на что было купить. Но - бедный, он был хороший, веселый. Не шуми, Степанида Петровна.
– Это было сказано старухе, которая принесла поднос с посудой.

– Петровна у меня вместо матери, любит меня, точно кошку. Очень умная и революционерка, - вам смешно? Однако это верно: терпеть не может богатых, царя, князей, попов. Она тоже монастырская, была послушницей, но накануне пострига у нее случился роман и выгнали ее из монастыря. Работала сиделкой в больнице, была санитаркой на японской войне, там получила медаль за спасение офицеров из горящего барака. Вы думаете, сколько ей лет шестьдесят? А ей только сорок три года. Вот как живут!

Юрин играл, повторяя одни и те же аккорды, и от повторения сила их мрачности как будто росла, угнетая Самгина, вызывая в нем ощущение усталости. А Таисья ожесточенно упрекала:

– Ах, Клим Иванович, - почему литераторы так мало и плохо пишут о женских судьбах? Просто даже стыдно читать: все любовь, любовь...

– Но позвольте, любовь...

– Да, да, я знаю, это все говорят: смысл женской жизни! Наверное, даже коровы и лошади не думают так. Они вот любят раз в год.

Она - раздражала не тем, как говорила, а потому, что разрушала его представление о ней, ему было скучно и хотелось сказать ей что-нибудь обидное, разозлить еще больше.

– "Любовь и голод правят миром", - напомнил Самгин.

– Нет! Не верю, что это навсегда, - сказала женщина. Он отметил, что густой ее голос звучал грубо, малоподвижное лицо потемнело и неприятно расширились зрачки.

"Злится", - решил он.

– Вот - увидите, - говорила [она], - и голода не будет, и любовь будет редким счастьем, а не дурной привычкой, как теперь.

– Скучное будущее обещаете вы, - ответил он на ее смешное пророчество.

– Будет месяц любви, каждый год - месяц счастья. Май, праздник всех людей...

– Это кондитерская мечта, это от пирожного, - сказал Самгин, усмехаясь.

Таисья выпрямилась, точно готовясь кричать, но он продолжал:

– Вы сообразите: каково будет беременным работать на полях, жать хлеб.

Женщина встала, пересела на другой стул и, спрятав лицо за самоваром, сказала:

– Вот как? Вы не любите мечтать? Не верите, что будем жить лучше?

– "Хоть гирше, та инше", - сказал Дронов, появляясь в двери.
– Это бесспорно, до этого - дойдем. Прихрамывая на обе ноги по очереди, - сегодня на левую, завтра-на правую, но дойдем!

– Ты - как мышь, - встретила его Таисья и пошла в гостиную.

– Я в прихожей подслушивал, о чем вы тут... И осматривал карманы пальто. У меня перчатки вытащили и кастет. Кастет - уже второй. Вот и вооружайся. Оба раза кастеты в Думе украли, там в раздевалке, должно быть, осматривают карманы и лишнее - отбирают.

Юрин перестал играть, кашлял, Таисья что-то внушительно говорила ему, он ответил:

– Мне горячее вредно.

Дронов у буфета, доставая бутылки, позванивая стаканами, рассказывал что-то о недавно организованной фракции октябристов.

– Лидер у них Гололобов, будто бы автор весьма популярного в свое время рассказа, одобренного Толстым, - "Вор", изданного "Посредником". Рассказец едва ли автобиографический, хотя оный Гололобов был вице-губернатором.

Самгин нашел, что последняя фраза остроумна, и, усмехаясь, искоса посмотрел на Ивана, подумал:

"Злая дрянь".

– Н-да, - продолжал Дронов, садясь напротив Клима.
– Правые организуются, а у левых - деморализация. Эсеры взорваны Азефом, у эсдеков группа "Вперед", группочка Ленина, плехановцы издают "Дневник эсдека", меньшевики-ликвидаторы "Голос эсдека", да еще внефракционная группа Троцкого. Это - история или - кавардак?

Самгин слушал его невнимательно, его больше интересовала мягкая речь Таисьи в прихожей.

– Я тебя прошу - не приходи! Тебе надобно лежать. Хочешь, я завтра же перевезу тебе фисгармонию?

– Хорошо бы, - пробормотал Дронов. Самгин все яснее сознавал, что он ошибся в оценке этой женщины, и его досада на нее росла.

– Умирает, - сказала она, садясь к столу и разливая чай. Густые брови ее сдвинулись в одну черту, и лицо стало угрюмо, застыло.
– Как это тяжело: погибает человек, а ты не можешь помочь ему.