Чтение онлайн

– Стыдно слушать! Три поколения молодежи пело эту глупую, бездарную песню. И - почему эта странная молодежь, принимая деятельное участие в политическом движении демократии, не создала ни одной боевой песни, кроме "Нагаечки"-песни битых?

– Браво!

– Замечательно сказано!

– Правильно-о, - подтвердил аккомпаниатор с явной радостью.

– Браво!

Оратору аплодировали, мешая говорить, но он кричал сквозь рыбий плеск ладоней.

Выделился голос Ерухимовича:

– Вот ты бы, Алябьев, и взял на себя роль Руже де-Лиля вместо того, чтоб в "Сатириконе" обывателя смешить...

– Довольно споров!

– Соединимы ли пессимизм и молодости?

– Да!
– крикнули в ответ ему.
– Большинство самоубийц - молодежь...

– Довольно!

– Давайте споем "Отречемся от старого мира":

– Попробуй, отрекись, болван, - проворчал (Ерухимович), медные его глаза на вспотевшем лице смотрели в упор и точно отталкивая Самгина.

Нужно было сказать что-то этому человеку.

– У вас очень приятный голос, - сказал Самгин.

– А характер - неприятный, - ответил студент.

– Разве?

– Да.

"Груб и неумен", - решил Самгин, не пытаясь продолжать беседу.

"Марсельезу" не приняли, удовлетворились тем, что запели:

Слезы горькие льет молодец

На свой бархатный кафтан.

В комнате, где- работал письмоводитель Прозорова, был устроен буфет, оттуда приходили приятно возбужденные люди, прожевав закуску, облизав губы, они оживленно вступали в словесный бой.

Шум возрастал, образовалось несколько очагов, из которых слова вылетали, точно искры из костра. В соседней комнате кто-то почти истерически кричал:

– Долой проповедников духовной нищеты, ограничителей свободы, изуверов рационализма!

У рояля ораторствовал известный адвокат и стихотворец, мужчина высокого роста, барской осанки, седовласый, курчавый, с лицом человека пресыщенного, утомленного жизнью.

– Девятнадцатый век - век пессимизма, никогда еще в литературе и философии не было столько пессимистов, как в этом веке. Никто не пробовал поставить вопрос: в чем коренится причина этого явления? А она - совершенно очевидна: материализм! Да, именно-он! Материальная культура не создает счастья, не создает. Дух не удовлетворяется количеством вещей, хотя бы они были прекрасные. И вот здесь - пред учением Маркса встает неодолимая преграда.

рассказывал на украинском языке игривый анекдот о столкновении чрезмерной деликатности с излишней скромностью. Деликатностью обладал благовоспитанный человек либерального образа мысли, а скромностью Ерухимович наградил историю одной страны. История была дамой средних лет, по профессии - тетка дворянской семьи Романовых, любившая выпить, покушать, но честно вдовствовавшая. Суть отношений скромности и деликатности сводилась к бессилию одного и недостатку инициативы у другой. Кончилось тем, что явился некто третий и весьма дерзкий, изнасиловал тетку, оплодотворил и почувствовавшая себя исполнившей закон природы тетка сказала всем лишним людям:

– П-шли прочь, дураки!

Рядом с Климом Ивановичем покачивался на стуле длинный, тощий, гениально растрепанный литератор Орлов, "последний классик народничества", как он сам определил себя в анкете "Биржевых ведомостей". Глуховатым баском, поглаживая ладонью свое колено и дирижируя папиросой, он рассказывал молодой, скромно одетой и некрасивой актрисе на комические роли:

– Дураков выкармливают маком. Деревенской бабе некогда возиться с ребенком, кормить его грудью и вообще. Нажует маку, сделает из него соску, сунет ребенку в рот, он пососет и - заснул. Да. Мак - снотворное, из него делают опий, морфий. Наркотик.

– Все вы знаете, все!
– вздыхая, восхищалась женщина.

– А - как же иначе? Вон они там о марксизме рассуждают, а спросите их, как баба живет? Не знают этого. Книжники. Фарисеи.

Книжники за спиною Самгина искали и находили сходство между "Многообразием религиозного опыта" Джемса и "Философией мистики" Дюпреля. У рояля сердился знаменитый адвокат:

– Позвольте-с! Англичане Шекспира выдумали, а у нас вот Леонид Андреев.

В соседней комнате кто-то очень веселый обещал:

– Подождите! Вздуют итальянцы турок, будут соседями нам в Черном море, откроют Дарданеллы...

– Потом - мы вздуем их...

– А - что вы думаете? Возможно! К Самгину подошла Елена, спросила шепотком и улыбаясь:

– Не скучно?

– Нет.

– Это вы - искренно?

– Вполне.

Погрозив ему пальцем, она взглянула на часы.

– Пора садиться за стол.

Адвокат и стихотворец, ловко взяв ее под руку, внушительно говорил кому-то через плечо свое:

– События конца японской войны и 5-7 годов показали нам, что мы живем на вулкане, да-да, на вулкане-с!

Стол для ужина занимал всю длину столовой, продолжался в гостиной, и, кроме того, у стен стояло еще несколько столиков, каждый накрыт для четверых. Холодный огонь электрических лампочек был предусмотрительно смягчен розетками из бумаги красного и оранжевого цвета, от этого теплее блестело стекло и серебро на столе, а лица людей казались мягче, моложе. Прислуживали два старика лакея во фраках и горбоносая, похожая на цыганку горничная. Елена Прозорова, стоя на стуле, весело командовала:

– Дамы выбирают места и кавалеров.

– Несправедливо! На каждую приходится по два и даже, кажется, с лишком.

– А куда лишек?

– Найдется место.

– Под столом?

– Прислуги мало - призываю к самодеятельности, - кричала Елена, а Самгин соображал:

"Женщины - не уважают ее: певичка, любовница старика. Но она хорошо держится".

Металлический шум ножей и вилок, звон стекла как будто еще более оживил и заострил слова и фразы. Взмахивая рыжей головой, ораторствовал Алябьев:

– Представительное правление несовершенно, допустим. Но пример Германии, рост количества представителей рабочего класса в рейхстаге неопровержимо говорит нам о способности этой системы к развитию.

– Это - вне спора, - крикнул кто-то.

– Германия будет первым социалистическим государством мира.

В стеклах пенснэ Алябьева сверкали рыжие огоньки.

– Представительное правление освобождает молодежь от необходимости заниматься политикой. Политика делает Фаустов дон-Кихотами, а человек по существу своему - Фауст.