Чтение онлайн

Здесь ничего не происходит. Наташа говорит, что у нее событие — это ее репетиции, а у нас здесь вчера было событие, самое крупное за все четыре уже почти недели твоего отсутствия (уже 4 недели — как время бежит!) — это телячья голова. Вчера Фрида Лазаревна приготовила к обеду телячью голову. Мучилась, думала угодить. Як. Сам. не стал ее есть. И я тоже. Я уж все ем: овощи, которым даже имени не знаю — сравнительно с которыми даже шпинат идеал. Но телячья голова оказалась выше моих добродетелей. Я решился было есть ее. И начал есть. Но ничего не вышло, пришлось сложить оружие. Ф.Лаз. была в отчаянии. И сегодня реваншировалась. Такой обед — какого уже не запомню. Суп мясной, великолепные к нему пирожки — блинчики с мясом: 4 штуки. Потом телятина холодная с салатом. Потом сладкая холодная рисовая бабка и потом кофе! Так что реваншировалась вполне! Но это самое крупное внешнее событие нашей здешней жизни. И если бы не оно, то не о чем было бы писать сегодня. (Жене, Женева, 11.06.1920).

Писать не о чем: такая уж с внешней стороны бедная здесь жизнь. Я ведь, в сущности, никого здесь не вижу и нигде не бываю. И ко мне никто не приходит. Для за-

нятий это хорошо. Но письма при этом поневоле становятся краткими. Ты, Таня, пишешь, что переводишь «А.б.» [ «Апофеоз беспочвенности»] — это трудно, т. к. язык уж слишком сжатый. По-моему, если уж ты непременно из «А.б.» хочешь переводить, то попробуй перевести из 3-ей части — статью о «Юлии Цезаре». Это не то что афоризмы переводить, где каждое слово важно и где поэтому нужно очень хорошо владеть языком. Я вот недавно получил из Лондона перевод на англ. язык «А.б.» (еще когда мама здесь была). Переводили двое: один англичанин и один русский. И все-таки — не очень хорошо. Так что я советую тебе лучше «Юлия Цезаря» перевести (его Геня Винавер на английский язык перевел). И вообще помни, что, если уж берешься за такие дела, — то нужно запастись большим терпением. Чтоб недалеко ходить за примером — возьми хотя бы Плотина. До 28 лет все менял учителей: никак подходящего не мог найти. А в 28 лет нашел — и то не обыкновенного, а такого, который по своей профессии был носильщиком. Сам же только в 50 лет начал писать. Вообще, ты ведь знаешь, что PhilosophicisteinschlechtsMetier. Так что уже нужно привыкать. Занятия дают результат не скоро. И нужно учиться, не вглядываясь и не подсчитывая, что делаешь. А то, как начнешь оглядываться, непременно окаменеешь. На каникулах, конечно, хорошо было бы почитать тебе что-нибудь из философии, лучше всего было бы большого Целлера — только как его достать? У меня есть, но я без него обойтись не могу. Тоже неплохо — хотя хуже, было бы Гомперца (?). Потом немного Платона, может быть Марка Аврелия. Словом, найдется, что почитать. Ведь и Шопенгауера ты далеко не всего прочла.

Между прочим, следовало бы и Лейбница почитать: он очень интересен и пишет ясно. Так вот, значит, нужно все-таки двигаться вперед и не унывать. Унывать никогда не опоздаешь. А что ты не читаешь газет — это лучше. В газетах нет истории — а есть только злоба дня. Если бы ты как-нибудь ухитрилась прочесть хоть Гегеля «Философию истории», ты бы в этом убедилась. Я даже поста-

раюсь достать для тебя «Фил. ист.» Гегеля и пришлю. (Дочерям, Женева, 11.06.1920).

Если тебе не лень, Таня — перепиши мне немножко из твоего перевода «А. бес.». Очень интересно посмотреть, как это у тебя выходит. Или еще лучше: пиши, когда будешь переводить, не в тетради, а на листах — тогда можно будет пересылать. Я, конечно, не могу оценить с точки зрения языка, но посмотрю, правильно ли ты передаешь. Так что попробуй так сделать. — А насчет моих занятий — вожусь я много. На столе и греческие, и французские, и лат., и нем. книги — словари, даже грамматика греческая. Увы! Даже и в мои годы не избавишься от черной работы. Сейчас у меня ее больше, чем когда бы то ни было. Приходится и в оригинале, и в переводе, и в комментариях, и в учебниках справляться. Скучища это — но иначе нельзя. И чем больше возишься, тем больше мелких всяких новых вопросов возникает, не разрешить которые нельзя, а разрешить — ужасно трудно. Но я себя приучаю, тренирую. Встаю рано, к 8-ми, 8У2 уже за книгами и копаюсь, копаюсь, копаюсь. Пожалуй, придется так и год и полтора провозиться, пока можно будет приступить к настоящей работе… Живу как всегда, новостей нет, пишут мне мало, и я теперь уж не столько писем пишу. [Дочерям, Женева, 19.06.1920].

В начале июля Ловцкие вернулись из Германии в Женеву, а Анна Ел. с детьми поселилась на лето в Савойе, в деревушке Эйз-сюр-Бонневиль. Туда Шестов послал им несколько писем:

Относительно твоих переводов «А.б.», Таня, я писал тебе то, что и думал. Ошибок там совсем нет и смысл передан верно. У английского переводчика я нашел в самом начале ошибки — а у тебя все совсем благополучно. Он, видно, все-таки недостаточно внимателен был, а ты вдумываешься и внимательно читаешь. Жаль, что у вас теперь экзамены. А то бы можно было бы привезти ка- кую-нибудь книгу и вместе почитать — было бы очень

хорошо. Вообще все-таки очень жаль, что обстоятельства так сложились, что приходится жить врозь. Я все надеюсь, что, авось, как-нибудь изменится, и можно будет жить всем вместе. Это было бы очень приятно. (Дочерям, 16.07.1920).

Я все продолжаю заниматься — взялся за Бергсона, и уже более или менее >:ачал им овладевать, хотя всего две недели занимаюсь им. Не хватает мне только его «Matiereetmemoire» и еще «Lerire»… Устроен я здесь, конечно, очень великолепно. Занимаю две комнаты: сплю в той, где рояль, а занимаюсь в той, где прежде. Так что, когда встаю, уже моя комната убрана. Фане все еще мало — и она все хлопочет, чтоб мне полки добыть и чтоб книги удобнее разложить. И чувствую себя физически хорошо. Желудок совсем поправился, так что я все ем, даже ежедневно по вечерам простоквашу. Как это случилось и почему, не знаю. Во всяком случае, о внешнем устроении теперь думать не приходится. Главное, только не сдать в работе: это теперь очень трудно. Привезли Фаня и Герман мою рукопись из Берлина — нужно ее обрабатывать, нужно новую работу продолжать, кончать Плотина, потом Бергсона: слишком много накопилось. (Жене, Женева, 21.07.1920).

Тебе, Таня, я бы совсем не советовал читать теперь Бергсона. Лучше отложи его до того времени, когда мы будем жить вместе. А то ты потеряешь много времени бесплодно. Тут не в том еще трудности, что он касается сложных и запутанных вопросов, — это бы еще полбеды. Но он свою первую книгу написал, когда еще был молодым (32 года тому назад) — и когда ему казалось, как кажется иногда пылким и молодым людям, что он сразу одним усилием разрешит вопросы, над которыми бьется человечество тысячелетиями. Конечно, разрешить ему не удалось. Но до сих пор он все продолжает держаться мыслей, которые высказал в первой книге и все подыскивает новые и новые доказательства, часто громоздкие, запутанные и всегда рискованные. И все эти дока-

зательства, как и те идеи, с которыми он выступил, особенной цены не имеют. Лучшее, что есть у Бергсона и что делает его значительным, как раз не в его центральных идеях и еще меньше в его доказательствах, а в рассеянном по его книгам отдельном, случайном, часто совсем не вяжущимся с основными идеями и мыслями. Для того, чтобы разобраться во всем этом, нужно и много терпения, и подготовка, и работа. Я больше привык читать такие книги, а все же потратил на изучение только 2-х сочинений Бергсона целый месяц упорного труда. И еще придется, верно, месяца два поработать над ним. Так что ты — раз у тебя теперь голова занята экзаменами и латинским яз. — лучше пока Бергсона оставь. А когда будем вместе жить, и у тебя будет времени побольше, тогда… вместе прочтем. (Дочерям, Женева, 3.08. 1920).

Таня пишет, что она Бергсона читает. Это напрасно. Его нельзя читать — он очень трудный. Особенно для неопытных, молодых и серьезно относящихся к чтению. У него много противоречий, объясняемых трудностью темы, с одной стороны, а с другой — его пылкостью. Он хочет одним ударом мировые, вековечные вопросы распутать. Но распутать не удается, и он, делая вид, что распутывает, разрубает. И мне было очень нелегко всю эту скрытую механику выявить, ну а Тане и подавно. Потом, она начала со второй книги, — а нужно, если уж браться за Бергсона, начинать с первой. Хотя он и повторяется, но все же предполагает знакомство с его предыдущими работами. И затем вообще это трудная материя. Вчера я больше часа все объяснял Фане Бергсона и она почувствовала, как трудно, даже если объясняют и если можно задавать вопросы, разобраться в нем. Я очень доволен, что, наконец, занялся им. Мне он во многих отношениях нужен и полезен. Но пришлось положить немало труда. И все же я еще и теперь не готов. Придется, вероятно, еще месяца два повозиться, пока окончательно справлюсь. Досадно, что живем врозь. Конечно, если бы жили вместе, я бы мог

или прочесть с Таней Бергсона, или же несколько раз рассказать его. И вообще я возвращаюсь все к одному caeterumcenseoне хорошо нам врозь жить. (Жене, Женева, 3.08.1920).

В конце августа Шестов поехал в Бонневиль отдохнуть с семьей после четырех месяцев напраженной работы. Оттуда он пишет Фане и Герману в Женеву:

Получил пересланные ваши письма — спасибо. Должно быть еще одно письмо — я его давно жду — от Б.Ф.Шле- цера: если придет, перешлите его, оно мне нужно. Он великолепно владеет франц. языком и очень хороший работник. Сейчас он кончает перевод на фр. язык своей собственной книги. И, может быть, если и в самом деле выйдет что-нибудь из разговоров о переводе на фр. язык, ему можно будет поручить эту работу. Я Евг. Герм. [Лунд- бергу] напишу сегодня. А тебя, Герман, если тебя это не очень затруднит, попрошу вот о чем. Нельзя ли было бы устроить так, чтоб Армгауз дал книги, когда Л.[Лундберг] поедет в Швейцарию. Л. бы привез их с собой. Я сегодня ему об этом на всякий случай напишу. Особеннонужнобылобы: Husserl, Log. Untersuchungen, Ideen и Philos. als strenge Wissenschaft, Hartmann, Geschichte der Metaph., Hegel, Geschichte der Phil, и Phil, der Geschichte. Если бы хотя эти книги Armhausприслал с Лундб., у меня был бы весь материал для дальнейшей работы. Плотин уже есть (даже два тома Bouillet [92] есть), Bergson— тоже есть, не хватает только Гуссерля, Гегеля и Гарт- мана. Если бы все книги добыть, может быть к концу зимы я бы справился с работой и весной мог бы поехать окончательно в Париж. Так что постарайся, если можно это устроить. У нас здесь все благополучно. Погода стоит отличная, кормят хорошо, я по-прежнему много сплю и почти ничего не делаю. Думаю, раз уже попал сюда, не слишком торопиться с отъездом. Поживу до числа десятого, двенадцатого. Авось, потом, отдохнувши, смогу лучше работать. [Бонневиль, 1(?).09(?).1920].

Вообще, немножко за последнее время везет. Сев достал и прислал за 75 фр. два тома перевода Плотина, так что я надеюсь, что и третий где-нибудь в Париже достанет. И с погодой, и с пансионом везет: здесь сейчас чудные дни стоят и отлично кормят. Вероятно, все-таки соблазнюсь и проживу до конца моего «visaderetour», так что приеду не раньше будушей субботы в Женеву [т. е.

18.09.1920]. (8.09.1920).

Что касается того, чтоб JI.[Лундберг] издал твою, Фаня, книгу, я сам об этом думал. Но я не очень рассчитываю на его предложение. Когда он приедет, мы с ним об этом поговорим: я ведь и /…?/ своих книг пока не выяснено, из разговоров, что это за издательство, не даю ему окончательного ответа. (12.09.1920).

В двух из приведенных писем Шестов пишет о том, что Лундберг намеревается приехать в Швейцарию с ним повидаться. Неизвестно, состоялась ли эта поездка. 18 сентября Шестов вернулся в Женеву к Ловцким, через некоторое время дочери вернулись в Гренобль, а Анна Ел. поехала хлопотать об устройстве в Париж, куда Шестовы намеревались переехать в следующем году. В октябре Шестов получил письмо от Семена Вл. Лурье, в котором он пишет о новой книге Лундберга:

Из газетных объявлений я узнал, что Лундберг написал книгу: Бергсон и Шестов. Отчего Вы мне ничего об этом не говорили? Или сами не знали? Читали Вы ее? Здесь этой книги нет, и я хочу ее выписать из Берлина, но это сопряжено с большими трудностями, так как нужно ждать оказии. Мне бы теперь /…?/ интересно было знать, что он писал. Может быть из его книги ему же сделать статью для французского журнала. Лично мне жаль было бы оставить мысль, которую Вы мне подали, но для скорости