Чтение онлайн

Aimez-moi done, aimez, quels que soient les soucis Plissant parfois mon front et crispant mon sourire, Ma haute pauvrete plus chere qu'un empire [13] . Чудесный конец! И все стихотворение хорошее. В последующих письмах, по мере того как я буду знакомиться с Нитше (он ужасно трудно читается и я с ним много хлопочу), я буду, если вы хотите, и вас знакомить с ним на тот случай, если его сочинения попадутся в ваши руки. А пока — прощайте. Поклонитесь С.Г. и г-ну Пети. Напишите, что вы нашли в Париже, каких людей и какие нравы. И встречали ли вы Флексера (Волынского) и какое впечатление произвел на вас этот бумажный арлекин. (Карлсбад, [апрель 1896]).

О своих публикациях того времени Шестов пишет в автобиографии:

Весной 18 % года я уехал за границу. Оттуда я присылал статьи по экономическим и юридическим вопросам в «Жизнь и Искусство», и их печатали [14] . Первую большую свою работу «Шекспир и его критик Брандес» я послал в петербургские журналы, но получил отовсюду отказы. Пришлось выпустить ее отдельной книгой. Но издателя я найти не мог: неизвестного автора не хотели издавать. Оставался один выход: печатать на свой счет.

На печатание книги потребовалось 350 рублей. Их Шесто- ву одолжила Софья Гр. в октябре 1897 г. Книга была напечатана в Петербурге в типографии Менделевича и вышла в 1898 г. (вероятно, в декабре). По его просьбе его друг, писатель Давид Левин следил за печатанием. Эта книга была подписана псевдонимом «Лев Шестов». Впоследствии все его работы появлялись за этой подписью.

О том, как возникла у Шестова мысль написать работы о Шекспире и Брандесе: «Георг Брандес и Гамлет» и «Шекспир и его критик Брандес», опубликованные в 1895 и 1898 г., Шестов рассказал Фондану:

В это время [вероятно, 1892–1894] я читал Канта, Шекспира и Библию. Я сейчас же почувствовал себя противником Канта. Шекспир же меня перевернул так, что я потерял сон. И вот однажды я прочитал в одном русском журнале перевод нескольких глав из книги Брандеса, посвященной Шекспиру [15] . Я сильно разгневался. (Фондан, стр.35).

После чтения этих глав Шестов написал статью «Георг Брандес о Гамлете». Затем Шестов рассказывает Фондану, как он снова, несколько лет спустя, столкнулся с Брандесом:

Будучи заграницей… я однажды увидел в витрине книгу Брандеса о Шекспире [16] . Я ее покупаю [вероятно, лето 1896J, читаю, и гнев снова распаляется во мне. Брандес был тогда крупной личностью. Он открыл Нитше [17] , он поддерживал связь со Стюартом Миллем и т. д… Но это был род «под-Тэна», маленький Тэн, конечно, не лишенный некоторого таланта. Но читал он, не углубляясь, и скользил по поверхности вещей. «Мы чувствуем с Гамлетом», «мы испытываем с Шекспиром» и т. д… Словом, Шекспир не мешал ему спать. (Фондан, стр.85).

Чтение книги Брандеса, по всей вероятности, и побудило Шестова писать вторую работу о Шекспире и Брандесе. В архиве Шестова сохранились две рукописи, относящиеся к этой работе. Первая, начатая 10 сентября 1896, содержит наброски и выписки из Брандеса и Шекспира. Вторая, с пометкой «Берлин, 8.11.1896», содержит черновики некоторых глав этой работы. Работа была задумана как статья, но по мере написания Шестов убедился, что обилие материала позволяет ему создать книгу. Он закончил ее в Риме в марте 1897 г. Шестов продолжает свой рассказ:

В моей книге «Шекспир и его критик Брандес» я еще стоял на точке зрения морали, которую оставил несколько времени спустя… Вы помните строки: «Время вышло из своей колеи» [18] . Я тогда пытался вставить время обратно в колею. Только позже я понял, что надлежит оставить

время вне колеи. Пусть оно разлетится в куски. Не стоит говорить, что в этом меня надоумил не Брандес, он был далек от такой проблемы… Для Брандеса трагедия Шекспира была развлечением, наслаждением искусством. (Фондан, стр.85).

О работе над книгой о Шекспире и Брандесе и о своей жизни в это время Шестов также рассказывает в письмах к Софье Гр. Вот выдержки из трех писем:

Пришлите книги! Тэна историю литературы всю, его же DeГ intelligence, и потом у Вас есть моя книга об Огюс- те Конте, перевод с английского. Если пришлете — премного обяжете. В библиотеку ходить и там работать мне невозможно, хотя я себя гораздо лучше чувствую, а без Тэна нельзя мне писать. Я уже начал писать, но по памяти невозможно цитировать. А меж тем все дело в том, чтобы во вступлении охарактеризовать роль и значение так называемой «научной», т. е. тэновской критики и связь ее с ленивым эпосом Брандеса… (Берлин, 3.11. 1896).

Болезнь не проходит и полдня я провожу на диване — и это при соблюдении всех предосторожностей, при ваннах…при лекарствах. Вот Вы все жаловались, что я не жалуюсь. Право, если бы не стыдно было, я б волком завыл. Надоело мне это без конца. Главное, я чувствую, что болезнь наложит свою печать на работу. Я пишу и уже два важных отдела кончил. Но немощность физическая будет сквозить сквозь каждую строчку моего первого духовного детища, так что, если ему суждено увидеть все-таки свет — что мало вероятно из-за многочисленных ересей, прорывающихся на каждом шагу — то мне, вероятно, придется услышать Ваше восклицание: «От Льва Исааковича я ожидала большего». Что делать?.. Авось когда-нибудь лучше станет, болезнь оставит меня, тогда во второй работе о Нитше может исправлю свою репутацию. Это значит, что надежды никогда не покидают человека, иначе говоря, — червяка раздавят, а он все еще извивается… (Берлин, 20.11.1896).

Пишу и написал уже очень много. Статья выйдет гораздо большей, чем я рассчитывал: страниц 200 будет. А я надеялся всего на 100. Уже написал большую половину. Общее введение о Тэне, биография Шекспира, Гамлет, Цезарь, Кориолан. Сейчас пишу о Лире. Почто не дан мне дар витийства?.. Вы знаете: если бы я мог хорошо написать о Шекспире и если бы мне удалось обосновать свой взгляд, — ничего бы больше и писать мне не нужно было. Но для этого нужны были бы годы. И я бы так и сделал, если бы не болезнь, обстоятельства и т. д. То, что я теперь пишу, так недостойно Шекспира! И если я все-таки решусь отправить в редакцию, то исключительно потому, что Слонимский и Герье не лучше пишут и кроме того пишут большие глупости…

Скажите правду, не было ли у Вас тайного умысла в Вашем продолжительном молчании? Не было ли в этом скрытого желания поменьше иметь моей философии, от которой не избавлен ни один мой корреспондент? Не стесняйтесь, я не обижусь, это дело житейское. Вообще я одно время очутился в положении проповедовавшего Чацкого: все разбежались, я разослал с полдюжины писем, одно умнее и ученее другого, и ни от кого не получил ответа. Как истинный философ, т. е. как человек, который размышляет, ибо не в силах ничего иного, более нужного делать, — я, конечно, нашел себе оправдание и примирился с этим. Но так хотелось бы все-таки точно знать, неужто в самом деле так уже страшны мои Шекспировские письма? А потому, не за страх, а за совесть, ответьте мне правдой…