Чтение онлайн

К своему двору нунция его святейшества и посадил одновременно в тюрьму семь англиканских епископов, которых лучше бы стоило попробовать уговорить. Вместо того, чтобы дать Лондону новые льготы, как это сделал восходя на престол Карл II, Якоб отнял у столицы и прежние. Один кардинал, подумав над последствиями таких странных действий, даже предложил папе Иннокентию XI отлучить Якоба Н от церкви, как государя, намеренного искоренить последние остатки католицизма в Англии.

Принц Оранский не спускал глаз с престола своего тестя, надеясь им завладеть, если не будет наследника, но вскоре английская королева родила сына. Тогда принц Оранский решил силой взять то, что ему не удалось получить законно.

Принц Оранский посадил на корабли 15 000 войска и объявил, что намерен воевать с Францией. Это никого не удивило, поскольку все знали о вражде между штатгальтером Голландии и королем Франции, начавшейся с того, что Луи XIV предложил принцу жениться на одной из его побочных дочерей; Вильгельм гордо ответил: «Принцы Оранского дома всегда имели обыкновение вступать в брак с дочерями сильнейших и могущественнейших королей, но не с их незаконными дочерями!» Хотя более двухсот человек знали о настоящем назначении флота, тайна, как это ни странно, была сохранена. Голландский флот прошел в виду английских кораблей, не обменявшись даже сигналами.

Подвергнувшись нападению, Якоб II написал письма к императору и французскому королю. Император ответил: «С вами случилось то, что нами было предсказано». Луи XIV поспешил на помощь, но прежде, чем он успел собрать свой флот, явился курьер с известием, что английская королева и принц Уэльский в сопровождении де Лозена счастливо высадились в Кале. Удалившись из Франции, де Лозен вошел в милость к королю Якобу II, и ему, пользовавшемуся некогда благорасположением Луи XIV, поручил английский король в дни несчастья, когда его покинули обе родные дочери, а один зять притязал на его престол, отвезти жену и сына во Францию.

Прибыв в Кале, английская королева первым делом написала Луи XIV письмо, в котором между прочим говорила, что только одно обстоятельство уменьшает радость находиться под покровительством великого короля, а именно, что она не смеет представить его величеству того, кому обязана, как и ее сын, не только свободой, но даже, быть может, жизнью. Луи XIV отвечал, что, разделяя ненависть королевы к ее врагам, он равно разделяет с ней ее признательность к друзьям, и немедленно изъявил свою благосклонность к герцогу де Лозену. Встретившись с английской королевой в Шату, Луи XIV сказал:

— Сударыня, я оказываю вам печальную услугу, но надеюсь в скором времени оказать услугу более великую и более приятную. — И, обратившись к де Лозену, протянул ему руку, которую тот почтительно поцеловал.

С этого дня король возвратил герцогу прежние звания при дворе и пообещал поселить в Версале.

Прибыв в Сен-Жермен, ставший резиденцией августейших беглецов, королева Англии получила ту же свиту, что имела при жизни королева Франции; кроме того, она нашла на туалетном столике кошелек с 10 000 луидоров. Вскоре к супруге присоединился Якоб II, который получил такой же придворный штат и телохранителей, как у французского короля, а также содержание 600 000 ливров в год. Одновременно Луи XIV занялся восстановлением порядка на английском престоле, но, к несчастью для Якоба II, опасно заболел.

Луи XIV не было еще 50, но он уже почувствовал первые признаки приближающейся старости. После нескольких приступов подагры у короля открылась фистула, и болезнь казалась весьма серьезной, поскольку хирургия тогда была еще в младенчестве. Хирург короля Феликс, искуснейший врач, целый месяц в главной парижской больнице производил опыты над несчастными, которых ему привозили из всех госпиталей столицы. Когда Феликс почувствовал себя более или менее уверенно, он попросил короля приготовиться к операции.

О болезни короля знали определенно только де Ментенон, Лувуа, дофин и Феликс. В то время собирал силы направленный против Луи XIV Аугсбургский союз во главе с новым английским королем Вильгельмом II, так что известие о болезни французского короля, неспособности его встать во главе своей армии могло бы ободрить врагов. Поэтому, когда четыре самые приближенные особы опасались за жизнь короля, супруга дофина не прекращала приемы и давала балы словно король совершенно здоров. Операция была произведена в присутствии этих четырех лиц: г-жа де Ментенон расположилась у камина, маркиз Лувуа держал короля за руку, а дофин стоял у его ног; Феликс бегал, суетился, приготовляя необходимое. Операция совершилась весьма удачно — король даже не вскрикнул, а по окончании процедуры показался придворным. Таким образом, Франция узнала о выздоровлении своего короля одновременно с известием о бывшей болезни и опасности, которой государь подвергался.

Между тем, мир, может быть, и не был бы нарушен, если бы не одно ничтожное происшествие, что лишний раз доказывает, на какой порой тонкой нити держится спокойствие народов. Луи XIV, не довольствуясь постройкой Версаля, приказал начать Трианон. Ленотру было поручено сделать план сада совершенно отличающимся от того, что было сделано в Версале, этом светиле, которому Трианон мог бы служить достойным спутником.

Имея страсть к строительству, король любил надзирать за ним лично. Однажды он в сопровождении Лувуа, бывшего после Кольбера министром публичных зданий, осматривал воздвигающийся Трианон, и ему показалось, что одно окно сделано в другом размере, нежели прочие. Король сказал об этом Лувуа, а тот, желая поддержать достоинство министра, возразил, утверждая, что размер окна соответствует прочим. Однако короля оказалось непросто уверить, и отправившись на следующий же день в Трианон и встретив там Ленотра, он повел его ко дворцу и, поставив перед злосчастным окном, попросил быть судьей в споре Ленотр, не желавший ссориться ни с тем, ни с другим, долго не решался высказать свое мнение. Тогда король приказал ему измерить окно, и Ленотр неохотно принялся за дело, в то время как Лувуа громко бранился, а монарх нетерпеливо прохаживался. Обмерив окно, Ленотр донес его величеству, что оно действительно несколько меньше других, следовательно Лувуа не прав. Король, до сих пор скрывавший свое неудовольствие, дал волю гневу и объявил своему министру, что его упрямство и капризы начинают надоедать, что он хорошо сделал, посмотрев сам за постройкой, иначе бы Трианон был сделан как попало. Эта сцена произошла в присутствии придворных и рабочих, так что Лувуа, тем более оскорбленный, что выговор был сделан королем при множестве свидетелей, весьма расстроенный вернулся к себе и сказал: «Если я не займу чем-нибудь человека, который выходит из себя из-за такой безделицы, то я погиб! Только война сможет отвлечь его внимание от построек, и, клянусь честью, я дам ему повод к войне!»

И так, Европа вновь пала жертвой всеобщей войны, и началось все с окна Трианона, сделанного меньше прочих. В этой войне произошли два морских сражения — у мыса Бевезьер, выигранное Турвилем, и мыса Ла-Гог, выигранное Русселем; снова начались военные действия в Италии и вследствие сражения при Стаффорде герцог Амедей лишился своей Савойи и большей части Пьемонта, однако с помощью Австрии, то есть с помощью 4000 человек под предводительством принца Евгения, Амедей с успехом возобновил войну. Принц Евгений заставил французов снять осаду с города Кони, а герцог Баварский, прибыв со свежими силами, выгнал французов из пределов Италии.

Таким образом Париж впервые услышал о непобедимом сыне графини де Суассон. Предназначенный к духовному званию, Евгений снял с себя соответствующее облачение и отправился на войну с турками; возвратившись из этого прославившего его крестового похода, принц просил Луи XIV дать ему полк, но тот не согласился, и тогда принц написал ему письмо, в котором объявлял, что поскольку король отказывает ему в службе, то он отправляется служить императору. Луи XIV посмеялся над письмом Евгения, полагая его образцом юношеской дерзости, и, показывая письмо во время карточной игры маршалу Вильруа, тому самому, которому впоследствии принц Евгений доставил столько неприятностей, шутил: