Чтение онлайн

1 ноября 1700 года Карлос II умер, и наступило время открыть его духовное завещание. Тайна сохранялась доверенными лицами весьма тщательно, а любопытство по поводу столь важного события привлекло во дворец и его окрестности множество людей. Представители иностранных держав употребляли каждый доступные ему средства, чтобы проникнуть в государственный совет, все двери дворца как парадные, так и тайные, осаждались посланниками и придворными, желавшими непременно первыми узнать великую новость.

Де Блекур, французский поверенный в делах, находился среди прочих и знал не больше, чем они. Рядом с ним стоял имперский посланник граф Гаррах, который, зная о завещании в пользу эрцгерцога, расположился прямо против двери, за которой вскрывалось завещание, и имел свойственный ему надменный, торжествующий вид. Первым из комнаты вышел герцог Абрантес, большой шутник, издавна не ладивший с графом Гаррахом. Как только он появился, все бросились к нему и забросали вопросами, но он, ничего не отвечая и важно посматривая по сторонам, медленно двигался вперед. Почти столкнувшись с де Блекуром, герцог Абрантес взглянул на него и отвернулся, что было сочтено всеми худым для Франции знаком. Затем, делая вид, что ищет кого-то глазами, герцог вдруг бросился на шею графу Гарраху и заговорил по-испански:

— Ах! Граф, как я счастлив, что вас вижу! Поверьте, с большим удовольствием! — Он начал целовать имперца.

— Да, граф, поверьте, я чрезвычайно рад, что на всю жизнь… — он снова начал целовать Гарраха, — расстараюсь с вами и с величайшим удовольствием прощаюсь с августейшим австрийским домом!

И, оставив Гарраха в совершенном изумлении, Абрантес обратился ко всем:

— Милостивые государи! Герцог Анжуйский назван в завещании королем Испании! Да зравствует король Филипп V!

Раздвинув растерянную толпу, герцог Абрантес скрылся за дверью, а де Блекур, не теряя ни минуты, отправился к себе, чтобы отправить срочную депешу. Когда он уже заканчивал ее, из государственного совета доставили извлечение из духовной Карлоса II, которое он и приложил к своему письму. Находившийся в Байонне д’Аркур имел позволение вскрывать все адресованные Луи XIV письма, чтобы действовать в соответствии с получаемыми известиями и не терять время в ожидании распоряжений двора. Курьер де Блекура мчался так, что прибыл в Байонну едва живой; д’Аркур немедленно отправил другого курьера в Фонтенбло, где находился тогда двор, поручив курьеру передать депешу Барбезье, чтобы тому выпало счастье стать вестником великой новости и получить за это награду. Курьер выполнил поручение, и Барбезье понес депешу королю, который в этот момент совещался с министром финансов.

Король, намеревавшийся по выходе из совета отправиться на охоту, отменил ее; обедал он, по обыкновению, за малым столом, не показывая вида, что получил известие исключительной важности, сообщив только о смерти испанского короля и распорядившись, чтобы всю зиму при дворе не было ни балов, ни театральных представлений, ни прочих увеселений. Возвратившись к себе в кабинет, он вызвал государственного министра и отправил курьера к дофину, который немедленно прекратил травлю волков, чем в это время занимался, и вместе с министром в 3 часа был у г-жи де Ментенон. Совет продолжался до 7 вечера, после чего король до 10-ти совещался с министрами де Торси и Барбезье.

На другой день Совет собирался два раза и оба раза на половине г-жи де Ментенон. Как ни привык двор к высокому благоволению, оказываемому королем своей морганатической супруге, однако все несколько удивлялись тому, что она таким образом приглашалась к обсуждению в государственном Совете таких важных дел. Все оставались в незивестности и сомнениях до воскресенья 14 ноября. В этот день де Торси после продолжительного разговора с королем уведомил испанского посланника о приглашении в Версаль на другой день вечером.

15 числа испанский посланник был принят королем в Версале, но опять-таки ничего нового Луи XIV ему не сообщил. На другой день, при своем выходе, король пригласил посланника в свой кабинет, где уже находился герцог Анжуйский. Указывая испанцу на своего внука, Луи XIV сказал:

— Милостивый государь! Вот герцог Анжуйский, которого вы можете приветствовать как своего короля!

Посланник встал на колени и приветствовал принца длинной речью по-испански. Луи XIV дал ему договорить, а потом заметил:

— Мой внук не говорит еще на этом языке, который в будущем станет его языком. Я буду отвечать вам от его имени.

И, приказав отворить обе половины двери своего кабинета, король позволил войти всем многочисленным любопытным. Луи XIV положил левую руку на голову своего внука и, указывая на него правой, сказал:

— Милостивые государи! Вот испанский король! Корона принадлежит ему по праву рождения, и покойный король признал это право в своем духовном завещании. Весь испанский народ желает видеть его своим монархом и просит его у меня. Это — воля Неба и я с удовольствием ей покорюсь.

Обратясь к своему внуку, Луи XIV добавил:

— Будьте отныне добрым испанцем, теперь это первая ваша обязанность, но помните, однако, что родились вы французом и поддерживайте союз между этими двумя народами — это средство сделать их счастливыми и сохранить мир в Европе!

В тот же день было решено, что испанский король отправится в свои владения 1 декабря, что его будут сопровождать до границы оба брата, что гувернер Бовилье во время всего путешествия будет распоряжаться всем, включая войско. Маршалу герцогу Ноайлю было поручено заменить Бовилье в случае болезни или отсутствия. Впрочем, отъезд

Нового испанского короля отложили до 4-го, а 2-го он должен был приехать в Медон проститься с отцом, и по этому случаю весь двор дофина получил распоряжение собраться для торжества.

Герцогиня Орлеанская, побочная сестра дофина, имевшая на него большое влияние, попросила пригласить в Медон и маркизу де Монтеспан, и его высочество согласился на это с удовольствием по двум причинам: во-первых, он выполнял просьбу герцогини, а во-вторых, имел возможность доставить неприятность г-же де Ментенон, которую он не только никогда не принимал у себя, но и сам бывал у ней лишь по необходимости присутствовать в Совете. Маркиза де Монтеспан уже несколько лет жила в совершенном удалении от двора, и поскольку никто не решался сказать ей, что ее присутствие в Версале предосудительно и стеснительно для короля, то герцог Мэнский взял на себя труд заметить своей матери, что ее удаление из Версаля сделалось необходимым. Однако первый его совет не имел успеха, де Монтеспан цеплялась за обломки счастья, и Луи XIV пришлось решиться на положительное повеление. Кто же мог сообщить ей это? Выбор вестника представлялся затруднительным, но герцог Мэнский опять сам вызвался передать волю короля. Высказанное определенно, повеление не предполагало ослушание, сопротивляться было невозможно. Вся в слезах маркиза де Монтеспан выехала из Версаля и удалилась в монастырь св. Иосифа, ею самой же основанный. Но маркиза нелегко расставалась с мирскими привычками, и будучи не столь счастлива, а особенно не столь покорна воле Бога как Лавальер, она пыталась отвлечься путешествиями из Парижа в Бурбон, из Бурбона в Фонтевро, но никак не могла найти успокоения. В своем тревожном состоянии духа она совершала многочисленные благочестивые поступки, но и в счастливые времена маркиза отличалась добротой и благочестием и иногда даже оставляла короля для того, чтобы уйти в молельню. Она всегда строго соблюдала пост, говела как истинная христианка и раздавала милостыню, а если и не всегда благоразумно ее распределяла, то, во всяком случае, подавала ее по первой просьбе, с которой к ней обращались несчастные.

В этой печали, набожности и, быть может, некоторых надежд де Монтеспан, весьма желавшая познакомиться поближе с герцогиней Бургундской, о которой слышала много хорошего, получила вдруг приглашение приехать 2 декабря к его высочеству. Надо сказать, что в соответствии с обычаем дофин велел представить королю список особ, приглашенных присутствовать при прощании короля Испании со своим отцом. Луи XIV прочитал список, не сделал никакого замечания, и, свернув, положил к себе в карман.

Телохранители, всегда прибывавшие ранее короля, уведомили собрание о его прибытии. Де Монтеспан при этом сделалось дурно, и она собралась уйти, но герцогиня де Монморанси ее удержала словами:

— Что вы! Вы боитесь присутствия короля, маркиза? Его величество поступает всегда хорошо, действуя по собственной воле, и будет наверное рад увидеться с вами. И было бы забавно, если бы ему пришла охота стать неверным фаворитке! Что касается меня, то я уверена, что удовольствие, которое я от этого почувствовала бы, прибавило мне по крайней мере лет десять жизни! На вашем месте я бы попросила у короля позволения занять место обер-гофмейстерши при новой его супруге.

Герцогиня Бургундская, желавшая увидеть, какое впечатление произведет на короля свидание с маркизой де Монтеспан, подошла к герцогине Орлеанской, сидевшей подле своей матери, и вступила с ней в разговор. В эту минуту вошел Луи XIV. Сначала он обратился к испанскому посланнику, сопровождавшему герцога Анжуйского, затем, обходя непринужденно зал, просил дам, из уважения к нему стоявших, садиться. С минуту король говорил с герцогиней Бургундской, затем обратился к герцогине Орлеанской и, наконец, оказался лицом к лицу с маркизой де Монтеспан, бледной, трепещущей и едва не падающей в обморок. Посмотрев внимательно на маркизу, король наклонил голову и сказал: