Чтение онлайн

— Свидетельствую вам свое почтение, сударыня! Вы все еще прекрасны, вы еще свежи, но этого мало, я надеюсь, что вы счастливы!

— Сегодня, государь, — ответила де Монтеспан, — я очень счастлива, поскольку имею честь свидетельствовать мое глубочайшее почтение вашему величеству.

Король взял руку де Монтеспан, поцеловал ее и двинулся далее, чтобы оказать честь прочим дамам. Когда король отошел далеко, герцогиня Бургундская спросила у де Монтеспан, зачем она оставила двор.

— Герцогиня, — ответила отставленная фаворитка, — это не я оставила двор, это двор меня оставил.

В этот вечер де Монтеспан виделась с королем в последний раз.

Когда герцогиня Бургундская возвратилась в Версаль, г-жа де Ментенон, желавшая узнать подробности происходившего, пригласила ее к себе и поинтересовалась, был ли вечер веселым.

— О, без сомнения! — ответила герцогиня Бургундская. — Двор был во всем блеске.., де Монтеспан также была. Она все еще весьма красивая женщина, и король ей сказал, что находит ее свежей и прекрасной.

Потом, обратясь к стоявшему рядом герцогу Мэнскому, герцогиня Бургундская спросила:

— А почему вы не приехали в Me дон? Ваш братец, граф Тулузский, был там вместе с герцогиней и они оба, как и следовало, постоянно находились при де Монтеспан.

Европа признала духовное завещание Карла II и Филиппа V в качестве испанского короля, только империя, естественно, выразила свое несогласие.

Во время всех этих весьма важных событий умер Расин, переживший Мольера на 26 лет. Он встречал уважение вельмож, пользовался милостью Луи XIV, историю которого он написал, и расположением де Ментенон, которой посвятил трагедии «Эсфирь» и «Атала», но умер в опале. Указывались многие причины этого, но вот самая вероятная из них. Должность историографа короля, которую он разделял со своим другом Депрео, дружеские связи при дворе и авторитет писателя доставили ему большой политический вес. Случалось иногда, что король, находясь у де Ментенон и скучая по причине отсутствия занятия или скверной погоды, приглашал Расина с ним побеседовать. К несчастью, Расин, как и все поэты, бывал иногда очень рассеян.

Однажды, когда Расин сидел вместе с королем и г-жой де Ментенон у камина, зашел разговор о парижских театрах и после оперы сошел на комедию. Король, с давнего времени не посещавший спектаклей, расспрашивал о пьесах, которые тогда играли, об актерах и спросил у Расина, отчего комедия так упала. Расин представил тому многие основательные причины и, между прочим, недостаток авторов.

— По этой причине, — заявил он, — за недостатком хороших новых пьес приходится играть старинные, в особенности пьесы Скаррона, которые никуда не годятся и только удаляют публику от театра.

При этих словах де Ментенон покраснела и не потому, что хулили литературную славу первого ее мужа, но потому, что в первый раз после 15 лет это имя было произнесено в присутствии ее второго мужа. Король несколько смешался и ничего не отвечал, а так как и де Ментенон также молчала, то последовало ледяное молчание, и несчастный Расин опомнился, заметив бездну, в которую низринулся. Он также смешался и не смел более ни поднять глаза, ни открыть рот. Наконец король прервал молчание, отпустив Расина под тем предлогом, что ему надобно заняться делами. Поэт ушел совершенно потерянным и едва добрался до своего друга Кавоа, которому рассказал, какую сделал глупость.

Глупость, однако, была такова, что поправить ее оказалось невозможно, и с этого времени ни король, ни г-жа де Ментенон не только не приглашали к себе Расин, но и вовсе на него не смотрели. Великий поэт, для которого расположение короля освещало всю его жизнь, впал в глубокую печаль и пришел в совершенное изнеможение, думая лишь о спасении души. 22 апреля 1699 года он умер, завещав похоронить себя в Пор-Роял-де-Шан, ибо хотел быть после смерти в обществе со знаменитыми отшельниками, с которыми он до последней минуты, несмотря на вполне мирское свое существование, сохранял возникшую в молодости связь.

Буало Депрео остался одним из великой плеяды, поднявшейся над колыбелью Луи XIV. Правда, в это время появился новый великий деятель на поприще литературы — 20 февраля 1694 года в Шатене близ Парижа родился Франсуа-Мари-Ару э Вольтер.

Смертью Луи-Франсуа-Мари Летелье маркиза Барбезьё, военного статс-секретаря, начался 1701 год. Сын Лувуа, он сумел сохранить хорошие отношения с г-жой де Ментенон, к которой выказывал всегда глубокое уважение.

Высокого роста, с приятным умным лицом, Барбезьё был деятелен, аккуратен и в силу того, что всякий труд был для него легок, он много времени отдавал удовольствиям, способный часа за два сделать то, на что другому не хватило бы и дня. При знакомстве он сразу располагал в свою пользу; речь его привлекала вежливостью, силой и красотой, а манеры его были манерами вельможи и светского человека, хотя дворянство его фамилии и не отличалось древностью. Если Барбезьё хотел кому-нибудь понравиться, то это удавалось ему легко и невозможно было быть по отношению к нему неблагодарным. Никто лучше Барбезьё не излагал какое-либо дело, не вникал лучше в детали и не развивал его; он тонко чувствовал — Луи XIV весьма это ценил — различие людей и то, как с ними стоило обращаться. Однако доброе расположение духа сменялось у него порой дурным, и тогда он становился крайне высокомерен, дерзок, нагловат, мстителен, легко оскорблялся малейшей безделицей и нескоро переставал питать возбужденное в нем к кому-либо отвращение. Тогда Барбезьё становился до крайности угрюмым, сам на себя жаловался, но преодолеть себя не мог. Будучи от природы вспыльчивым и даже жестоким, в такие часы сам не свой, он лишился многих друзей, которых, впрочем, не умел выбирать и которых он тогда оскорблял несмотря на их положение, ничтожность или знатность и могущество.

Бывало Барбезьё запивал или затевал разгул, что случалось нередко, и тогда король, получив уведомление, что маркиз болен лихорадкой, откладывал дела, нимало не беспокоясь, зная, что Барбезьё вознаградит за потерянное время и, не веря притворной болезни, прощал его тем охотнее, что тот исполнял свои государственные обязанности скоро и хорошо.

Поскольку представлялось, что испанское наследство может стать причиной продолжительной и жестокой войны, то у Барбезьё было много дел, что не мешало ему, впрочем, предаваться обычному распутству. Потрудившись однажды несколько более обыкновенного и распутав некоторые сложности, он счел себя вправе отдохнуть и, собрав нескольких друзей, заперся с ними в доме, выстроенном им в открытом поле между Версалем и Воскрессоном в конце парка Сен-Клу. Этот дом, построенный едва ли не в самом скучном, но Удобном для сообщений месте, стоил Барбезьё миллионы.

Через четыре дня Барбезьё вернулся в Версаль с болью в горле и в горячке, очевидно требовавший врачебной помощи, но маркиз поначалу не обратил внимания на свое состояние. Однако спустя несколько дней он пригласил к себе придворного медика Фагона, который, осмотрев больного, с обычной своей грубостью заявил, что ему ничего другого не остается делать, как написать духовную и исповедаться. Барбезьё принял этот совет с той твердостью, которую обнаруживал во всех случаях, и умер в 33 года в той самой комнате, в которой скончался его отец.

Узнав о болезни и смерти Барбезьё, Луи XIV вызвал к себе Шамильяра, за неделю до того получившего место генерального контролера финансов. Вводя Шамильяра в свой кабинет, король сказал, что он возлагает на него должность маркиза Барбезьё. Несколько удивленный таким доверием, Шамильяр начал отказываться, говоря, что невозможно одному человеку, хотя бы по способностям и выше Барбезьё, справиться с двумя должностями, какие исполняли по отдельности Кольбер и Лувуа. Луи XIV ответил, что именно память о вечных ссорах между этими министрами и заставляет его отдать оба министерства в одни руки. В сущности же оба министерства переходили не в руки Шамильяра, но в руки самого Луи XIV.