Чтение онлайн

2 июня 1917

Вчера и сегодня я собирала пожертвования на наши подводные лодки. Завтра попытаюсь отвертеться от этого. У нас такая скучная жизнь. Мутти все время твердит, как хорошо мы живем, но она не понимает, что такое соль жизни, которой у нас нет.

Западный фронт протянулся уже на три сотни миль, от побережья Фландрии, близ Дюнкерка, до швейцарской границы, близ города Базеля. Восточный тянулся на тысячу миль – от Балтийского до Черного моря.

18 июня 1917

Я начинаю влюбляться в Маргарет Розендорф из класса Лизель – иначе у меня пусто на сердце. Насколько лучше, когда у тебя кто-то есть – тогда чувствуешь себя такой хорошенькой. Мы ездили на экскурсию в Фаульбауммерн. Там за мной ухаживал один пожилой господин по фамилии Вибет. Я ходила на фильм с Хенни Портен. Люблю ее. Наконец-то я убедила Мутти переменить Лизель прическу. До сих пор она носила косы на затылке корзиночкой, а теперь сделала пучок с таким особым бантом. Я зачесываю волосы наверх, а по особым случаям выпускаю на шею один локон. Я уже слишком стара для косы.

28 июня 1917

Я так люблю Хенни Портен. Послала ей открытку, чтобы получить и автограф, но она ведь не знает, кому их дает. Просто расписывается, запечатывает в конверт, и готово. Легко и просто. Появились новые открытки: она со своим ребенком. Бедняжка, она еще так молода. Княгиня Эдуард в санатории, лечится от истерии. Надеюсь, она поправится. Она была очень мила, когда мы познакомились у тетушки Валли. Мне купили скрипку за две тысячи марок. Звук чистый. Значит, они хотят, чтобы я занималась всерьез? Что ж, практиковаться будет ужасно приятно, я уверена! Я написала стишок про «наши храбрые подводные лодки».

Настал день, когда Эдуарду пришлось отправляться в свой пехотный полк. Он крепко обнял Йозефину. Перемена, произошедшая с ней, радовала его сердце. Она выглядела чудесно в новом летнем платье. Палевое было ей к лицу. Он не хотел вспоминать ее в черном. Он сделал все необходимые распоряжения. Если его убьют, она останется обеспеченной и ей не надо будет ни у кого ничего просить. Он поцеловал ее. Она прильнула к нему. «Не уходи – не бросай меня – пожалуйста!» – кричало ее сердце. Она знала, что не должна произносить этого вслух, не должна обременять его своей тоской.

– Я вернусь. Да, вернусь. К Рождеству. К тому времени война окончится. Ну, мне пора, пиши мне. Каждый день пиши! Я люблю тебя!

Его поезд ушел, а она еще долго одна стояла на перроне. Потом повернулась и отправилась домой.

Бад-Либенштейн

7 июля 1917

Мы в Либенштейне. Я так мечтала об этом – и что же? Утром мы идем пить воду, а все оставшееся время приходится помирать со скуки. В окружении замечательной природы здесь живут всевозможные несчастные люди. Они приехали сюда вовсе не для развлечений. Куда ни посмотри, каких только нет детей: у кого глаза совсем заплыли, у кого на веках большущие волдыри. Веселенькое место – курорт!

Вчера мы наблюдали, как луна входит в тень земли. Очень красиво.

Хенни Портен прислала мне обратно мою открытку. Большие холодные буквы – ее подпись.

Рядом с нашим отелем что-то строят, рабочие – пленные французы.

В то лето под золотистыми лучами солнца разлагались трупы. Непрерывный огонь тяжелых минометов удерживал людей в окопах, как в ловушках, – они не могли вынести погибших с поля боя. Крысы пировали, объедаясь кониной и человечиной.

17 июля 1917

Графиня Герсдорф, розовые ножки, мое сердце пылает огнем!

Я умираю от любви к ней, она прекрасна, как ангел, она – мой ангел. Я бы держала ее руку и целовала, целовала, целовала, пока не умру. Она не знает, как велика моя любовь. Она думает, что и мне, и Лизель она просто очень нравится. Но на сей раз это настоящая страсть, глубокая, глубокая любовь. Моя чудная графиня. Она так прекрасна.

Вчера я была с ней в парке. Иногда я чувствую легкое пожатие ее руки. Сегодня я даже не могла завтракать, так была взволнована, но Лизель настаивала, что мне надо поесть. Моя чудная обожаемая графиня сказала: «Пойди с ней и позавтракай». Она знает, что Мутти велит мне завтракать, я слушаюсь графиню, как собачка. Я поцеловала ее руку, на ней была мягкая серая лайковая перчатка, она сказала: «Малютка Лени, зачем же целовать эту грязную перчатку!» Она со мной на «ты» и еще зовет меня Марленхен, как я ее попросила. Она сказала: «Ты хочешь, чтобы мы были подружками, да?» Мы вместе были в Эйзенахе – божественно. Ко дню рождения своего мужа она купила серебряный медальон на длинной цепочке и приказала выгравировать на нем: «Кавалер, граф Харри фон Герсдорф». Она подарила мне цветок клевера, который сорвала сама, а потом вставила в серебряную рамочку под стекло. По дороге в Эйзенах поезд въехал в туннель, она взяла меня под руку и положила голову мне на плечо. Я тут же расцеловала ее руки от плеч до кончиков пальцев. Когда мы вынырнули из туннеля, она улыбалась. На обратном пути напротив нас сел молодой офицер. Она сказала: «Граф Визер, не так ли?» Он хотел представиться мне, но графиня сама сказала: «Граф Визер – фрейлейн фон Лош».

В следующем туннеле я снова поцеловала ее руки – она очень развеселилась. Потом поезд остановился на полчаса, и она заказала три пива. Мы пили и сплетничали про общих знакомых. Она сказала: «Марленхен, не смей напиваться». Потом они решили избавиться от меня и велели идти домой с женой викария. Я сказала: «Моя дорогая графиня, я вам больше не нужна, да?» Она сказала: «Ну что ты». Но я-то знаю.

Мы пошли на оперетту «Бедный студент». Я сидела рядом с ней. Она была в черном бархате. Как только погасили свет, я шепнула ей: «Моя дорогая графиня, вы совершенно восхитительны». Она ответила: «Тсс! Когда мы пойдем на “Летучую мышь”, я буду еще лучше». Двадцать четвертого день рождения графини. Надеюсь, мне разрешат надеть мое белое платье.

Йозефина забронировала номера в отеле на весь июль, но внезапно передумала и вернулась с дочерями в Берлин. Тетушки гадали, что могло произойти, почему она так резко изменила планы на лето, но, разумеется, они были слишком хорошо воспитаны и ни о чем ее не спросили.

Берлин

14 августа 1917

Расставание было коротким, и мне было больно. Она подарила мне аметист в серебряной оправе. Я написала для нее стихотворение. Что она о нем подумала, не знаю. Я объяснилась ей в любви и подписалась «Марлен». Если бы она не была замужем, я все сделала бы, чтобы завоевать ее сердце и опередить графа Герсдорфа. Даже сейчас я хотела бы быть им. Я тоскую по ней. Она этого не знает. Она приезжает в сентябре и, может быть, попросит меня сопровождать ее на скачки в качестве «боя». Вот кем на самом деле я была для нее в Либенштейне. Она не хочет признать, что одинаково обращается с Лизель и со мной. Это нечестно, потому что я обожаю ее, а Лизель нет. Она сказала, что Лизель позволено целовать только руку, но не плечо, плечо только мне. Но, когда графиня дарила Лизе кулон, Лиза все-таки поцеловала ее в плечо. Я напомнила графине ее слова, и она ответила: «Но что же я могла поделать?» Так что она точно относится к нам одинаково. Как терпелива любовь. Любовь страдает, ждет, надеется. Ее портрет – в моем медальоне. Иногда моя любовь похожа на детскую, хотя она серьезная, как у взрослых. Это такая любовь, какую я могла бы чувствовать к мужчине. Как же ей не стыдно не понимать меня, она думает, это простое увлечение. Я и сама называю это увлечением, но на самом деле все не так просто. Вся ситуация! Увлечение можно легко забыть, но любовь – нет.

Берлин

30 августа 1917

Она прислала открытку два дня назад, и с тех пор – ничего. Конечно, так всегда происходит между курортными знакомыми, но я все же разочарована. Была ли у меня когда-нибудь по-настоящему счастливая любовь? Когда мы расставались, она сказала: «Марленхен, не плачь!» Как же не плакать, если я знаю, что она начинает забывать меня?

Верховой, прибывший из полка, принес Йозефине весть о смерти ее мужа. В возрасте сорока лет она овдовела во второй раз.