Чтение онлайн

Итак, я раздобыла билет на два лица и снова подстерегла Штерна в коридоре.

– Не хотите ли пойти в субботу на наш факультетский вечер?

– А у вас есть лишний билет?

– Лишних билетов не бывает. У меня есть мой билет на два лица.

– Это значит, что я должен пойти с вами?

От этого «должен» я чуть не взорвалась, но умудрилась ответить спокойно и ласково.

– Вы ничего не должны. Можете взять с собой кого угодно.

И я протянула ему билет.

– Большое спасибо, мы мечтали попасть на ваш вечер.

Кто мы, кто это, интересно, мы? Я надеялась, что мы – это хотя бы он и Толя.

Витя Штерн явился на вечер с тощей длинноносой брюнеткой. Она была в белом свитере и красной клетчатой юбке, обладала осиной талией и непропорционально длинной шеей – мечтой Модильяни, за что я немедленно наградила ее прозвищем Выя, и теперь это прозвище неотступно следует за ней через моря и континенты.

Когда начались танцы и объявили дамское танго, я, как пантера, бросилась к Штерну и вырвала его из Выиных рук.

– Как вам, Витя, понравился наш концерт, не скучно было?

– Нет, что вы, совсем не скучно.

– А почему у вас скучный вид, то есть такой вид, как будто бы вам скучно?

– Напротив, мне очень весело.

– Но внешность у вас сегодня скучная, – продолжала бессмысленно настаивать я.

– Боюсь, что это от меня не зависит, – сухо сказал Витя и до конца танго не проронил ни слова.

Через десять минут они с Выей ушли, а я забилась в гардероб рыдать без помех.

Прошла неделя, и две, и три, а Витя Штерн все еще не поддался моим чарам. Разведка донесла, что он меломан и обладатель баховского абонемента. Я тут же прониклась мессами и фугами и зачастила в Малый зал консерватории. Едва войдя в вестибюль, я уже чувствовала, там он или нет. Если он был там, ярче сверкали люстры, наряднее выглядела публика, любезнее улыбались тетки с программками, в воздухе носились миллиарды наэлектризованных протонов и мезонов. Словом, его присутствие я ощущала каждой клеткой своей души. Я намеренно бывала там «всегда без спутников, одна». Он же как когда. Иногда приходил с Выей. В этих случаях мы церемонно раскланивались в антракте. Если же он был один, мы вместе выходили после концерта на мглистую Театральную площадь. Нет, он вовсе не провожал меня, просто нам было по дороге.

Через месяц я перестала есть, спать и заниматься. Сидела на лекциях туманная и выводила на полях тетрадей: «В.Ш.», «Виктор Ш.», «Витторио», «Виктуар».

Однажды Витя обмолвился, что мечтает почитать роман Дос Пассоса «Сорок вторая параллель», но нигде не может его достать.

– Ничего нет проще, – сказала я небрежно, – стоит у меня на полке.

– Неужели? Вы не могли бы принести книгу завтра в институт, дня на три?

– Почему бы вам не заехать ко мне?

– С удовольствием. В котором часу?

«Сейчас, немедленно, сию же секунду», – хотелось мне крикнуть, но я сказала:

– Завтра около трех, если вы свободны.

Разумеется, никакого Дос Пассоса у меня не было. Я обзвонила знакомых, друзей и врагов. Роман «Сорок вторая параллель» обнаружился у папиного приятеля, профессора Самарина, живущего в Павловске.

– Из дома выносить не разрешаю, – сказал Юрий Александрович. – Приезжай и читай на здоровье. А из дома ни на шаг, у меня уже полбиблиотеки растащили.

Я выскулила книгу на три дня и потащилась за ней в Павловск. Я пила компот с его тугоухой тещей, выслушивала истории об их кошке Алисе и спаниеле Турандот, рассказала содержание фильма «Королева Кристина», клялась, что берегу книги как зеницу ока, и, наконец, прижимая Дос Пассоса к груди, едва успела на последнюю электричку… Когда я вернулась домой, оказалось, что «Сорок второй параллели» в сумке нет. Где я ее оставила? Я обзвонила таксомоторные парки, побывала в бюро находок Витебского вокзала, разругалась с родителями и проплакала до рассвета. Утром я разыскала по телефону книжного спекулянта Аркашу Бусина и заклинала до трех часов дня достать «Сорок вторую параллель» за любые деньги.

– Зачем за любые? – удивился Бусин. – Я не гангстер. Старик Дос Пассос стоит три сотни. Приезжайте.

На занятия я не пошла. Помчалась на край Вселенной к папиной сестре Наточке, единственному человеку на свете, который безропотно давал в долг. Потом к Бусину за книгой, потом в парикмахерскую, в Елисеевский за бужениной, в «Норд» за пирожными, на рынок за цветами… И всё это на такси.

К двум часам квартира была вылизана, полы натерты, в вазах благоухала сирень.

– К нам едет ревизор, – флегматично сказал папа.

Я огрызнулась и притворилась, что учу палеонтологию. В половине третьего папа заглянул в мою комнату.

– Оцени нашу деликатность. Я ухожу на заседание кафедры, а твоя мать – в издательство… А могли бы, между прочим, остаться дома. Жалко, у нас нет арфы, тебе бы очень пошла арфа, муаровое платье и локоны до плеч. Или на худой конец цитра.

– Не дразни тигра, – раздался из передней мамин голос.

Наступило три часа, четыре, половина пятого… Сперва я пыталась читать проклятую «Параллель», но строчки разбегались, как муравьи. Потом я уселась на стул в передней, чтобы услышать, как хлопнет в подъезде дверь. И вот послышались шаги… Его шаги… Раздался Его звонок.

На пороге стояла мамина приятельница Софья Борисовна. Представьте себе крашеную, крючконосую, но моложавую, ухоженную Бабу-ягу. Папа замечательно имитировал ее визгливый голос и манеру задавать около сорока идиотских вопросов в минуту. Мама страстно ее защищала: «Соня – добрый, исключительно порядочный человек».

Итак, на пороге стоял «добрый, исключительно порядочный человек». И почему ее всегда приносит не вовремя и без звонка?

– Здравствуй, Людонька, мама дома?

– К сожалению, нет. – Я закрыла собой дверь, как Александр Матросов свою амбразуру.

– А где-е же она?

– Понятия не имею…

Гостья сделала шаг вперед, и мне пришлось ровно на шаг отступить.

– Как? Ушла и не сказала куда? – Небольшой нажим, и Софья очутилась в передней.

– Не промолвила ни слова.

– Странно как-то. Я так не поступаю. Гуля и Нолик всегда знают, где меня найти. – И она начала расстегивать пальто.

– Софья Борисовна, я очень занята.

– А когда она ушла?

– Часа два назад.

– А когда она придет?

Я проявила железную выдержку и только пожала плечами.

– Знаешь, детка, я, пожалуй, ее подожду. Из нашей глухомани выбраться целое дело, а я как раз оказалась в вашем районе. Не возражаешь?

В мозгу пронеслись все мыслимые способы расправы: четвертовать, посадить на кол, повесить на дерево вверх ногами… От ненависти я замычала.

– И поставь, лапуля, чайник, у меня с утра маковой росинки во рту не было.

Желая ей сгореть, предпочтительно в муках и корчах, я поплелась на кухню. Баба-яга следовала по пятам.

– Как ты, зайчик, справляешься в институте? Мой Нолик от этих курсовых воет волком.

– Извините, Софья Борисовна, но я должна погладить белье.

– Кисочка, мы же свои люди, не обращай на меня внимания.

Гладить я пошла в ванную. Гладильной доски у нас не было. Я положила на края ванной чертежную доску, а сверху байковое одеяло. Доска занимала половину ванной, в оставшееся пространство можно было влезть. Я включила утюг и начала гладить блузку. Софья стояла в дверях и бубнила про «миленькое голубенькое платьице», которое она достала в комиссионке для своей дебилки Гули… Я боялась, что раскрою ей голову утюгом.