Чтение онлайн

Он снова повадился приходить за книгами и газетами. Особенно понравилась ему тургеневская «Муму».

— Нина Николавна, кто такой Герасим? — говорил Игнатий. — Почитай, тварь бессловесная, однако, богом обиженный, а без ласки, выходит, и ему жизнь невозможная, — косящий взгляд Игнатия тоскливо блуждал по стенам горенки.

Торжествуя, Нина написала Виктору: «Только теперь я поняла силу и власть книги — она облагораживает душу».

А через день с плачем прибежала Акулина.

— Глянь, Николавна, как энтот ирод надо мной измывается. — Акулина, охая, задрала кофтенку.

На худой сутулой спине Акулины сплошной кровоподтек!

— Хошь бы ты, Николавна, поговорила с моим иродом. Он же тебя так почитает, так почитает, готов на божничку поставить. И не верь ты ему, сладкие слова он могет говорить. — В тоне Акулины Нина, к своему ужасу, уловила ревнивые нотки.

Пришлось пообещать Акулине во что бы то ни стало поговорить с Игнатием, хотя предстоящее объяснение и вызывало у Нины страх. Но Игнатий стал явно ее избегать. Однажды, завидев ее на крыльце — дворы братьев разделяла изгородь из жердей, — Игнатий нырнул в сараюшку. В другой раз Нина отправилась к ним в избу — Игнатий, притворясь спящим, так и не слез с печки.

Вскоре Мотря сообщила:

— Покатил наш гуляка в город. Вот помянете меня — все деньги, что выручит на базаре, пропьет. Сгорит он от ханы!

…Заявился Игнатий, когда Нина одна была в избе. Слышала, как, зацепив табуретку, он выругался. Положив на Мотрину кровать сверток, Игнатий окинул Нину знакомым горячим косящим взглядом и прохрипел (голос, видно, пропил):

— Привез вам от мамаши лекарства. У родителев, значит, ваших гостевал. Поговорил с вашим вотчимом… К вам пришел… Дозвольте книжечку…

— Вот что, — у Нины от негодования перехватило дыхание, — я… я знала, что вы издеваетесь над женой… Но такого?! Если еще тронете ее хоть пальцем, я заявлю в милицию! Так и знайте!

На лице его, как маска, застыла ухмылочка, глаза налились кровью. Потеряв над собой власть, Нина крикнула:

— Убирайтесь отсюда!

Что-то бормоча, странно косолапя, он вышел.

Не успела прийти в себя от пережитого волнения, как услышала истошные крики во дворе. Бросилась из избы и на пороге столкнулась с Никитичной, простоволосой, в слезах.

— Пойдем девонька, — Никитична схватила Нину за руку, — убивает он Акулину! Бежи за мужиками!

В распахнутую из сеней дверь Нина увидела Акулину. Она лежала у порога своей избы, правая рука ее неловко подвернута, платье изорвано, лицо залито кровью.

Игнатий, сбычив голову, шел к плетню.

— Ой, ноженьки мои, — запричитала Никитична, — сдвинуться с места нет сил… Зови, Николавна, мужиков! Убьет он ее, — старуха плюхнулась на лежащие в сенцах дрова. Нина почувствовала: и у нее ноги точно приросли к порогу.

Игнатий, выломав из плетня орясину и пьяно бормоча, двинулся к Акулине.

Что-то толкнуло Нину, что-то подхватило и понесло: она не перелезла, а перелетела через низкую ограду, разделявшую дворы братьев. Подскочила и схватилась обеими руками за орясину. Сивушный перегар ударил в лицо. Впервые так близко увидела глаза Игнатия — дикие, налитые кровью.

Легким движением Игнатий стряхнул ее, как котенка. Нина провалилась в сугроб.

— Ой, люди добрые, помогите! — голосила Никитична.

Нина выкарабкалась из снега, в два прыжка догнала Игнатия и повисла у него на руке.

— Не замай, — пробормотал он, глядя на нее бешеными, невидящими глазами.

— Прошу вас… прошу вас… Ну не надо… Ну голубчик! Ну голубчик!.. — повторила Нина, не выпуская его руки с орясиной из своих рук.

В пьяной сумрачности его глаз мелькнула искорка сознания. Игнатий вдруг увидел ее.

— Чистенькая. — Выпустив орясину, он схватил Нину за косы и, запрокинув ее голову, наклонился над ней. То ли истошный крик Никитичны: «Не тронь девку!», то ли страх и отвращение, которое он прочел на лице Нины, подействовали на Игнатия, но он отпустил ее и почти трезво произнес: — Не боись, силком не стану!

Спотыкаясь, побрел со двора.

— Куды ты, ирод! — надсадно закричала Акулина. — К Миронихе своей! Уж добей меня, добей, окаянный!

Пока Мотря со свекровью обмывали и переодевали Акулину, Нина пылко убеждала Акулину разойтись с Игнатием: не должна ни она, ни дети терпеть такое издевательство. Можно уехать в город и устроиться там на работу. Она знает одного женорга, товарища Анфису, та непременно поможет.

— Не говори, что зря, Нин Николавна, — строго сказала Никитична, — где ей с такой семьищей прожить в городе, без своей-то избы и коровы…

Игнатий явился домой на другой день к вечеру и завалился спать. Встал тихий, с Акулиной по-хорошему, поехал с сынишкой по дрова — все это сообщила Мотря.

В избу к брату Игнатий не заходил, за газетами и книгами присылал ребятишек. Завидев Нину, снимал шапку и низко кланялся. Нина отвечала, не поднимая глаз, и торопливо проходила мимо.

Акулина забегала похвастаться:

— Мой-то ребятишкам пимы подшил. Прялку новую изладил.

— Он ведь как трезвый, так руки у него золотые, — подтвердила Мотря, — что хошь наладит. — И со злорадством сообщила: — Энта, сучка-то, Мирониха, давеча встретила меня и грит: «Передай Акулине — никуды от меня Игнатий не денется». Про кулаков пишут в газетах, а она самая что ни на есть кулачка. Ей и посеют, и покосят, и домой привезут. Все на самогонку купит.

Однажды Мирониха окликнула Нину.

Стояла самогонщица у себя во дворе, навалившись грудью на ограду. Одета по-праздничному — в черном дубленом полушубке, на голове оренбургская шаль.

— Извиняйте, чегой-то вам сказать надобно, — пропела Мирониха, нагло поглядывая на Нину.

— Пожалуйста… Только я тороплюсь в школу.

— Не сумлевайтесь, долго не задержу, — на красном лице Миронихи расплылась улыбочка, — правду сказывают, что наши артисты в нонешнее воскресенье поедут в Верхне-Лаврушино спектаклю ставить? Может, зря болтают?

— Поедем. А в чем дело?

— Значит, моих гостей от меня отваживаете. Может, еще в газетку напишете, что я самогонщица? — Улыбочка сползла с лица Миронихи, она зло сверлила Нину заплывшими глазками.

«С чего это она? — подумала Нина. — Наверное, Мотря ей газетой пригрозила».

— На меня жалобились, — в голосе Миронихи появились визгливые норки, — только ничего не нашли. По-добру упреждаю. Промежду прочим, ты у меня вот где. — Мирониха протянула руку, сжатую в кулак. — Игнатий мне по пьяному делу проговорился.