Чтение онлайн

Виктор закрыл глаза. Нина замолчала, она подумала — уснул, но он открыл глаза и хрипло, в груди у него что-то разрывалось, заговорил:

— Жалею, что тогда… у тебя в деревне… — взгляд Виктора как бы запрещал прерывать его, — еще хозяйка ребенка укладывала… что тогда… ты не стала… моей женой… — Он пристально и очень серьезно смотрел на нее.

— Да, — сказала она, — но все равно я твоя жена, когда ты поправишься, мы поженимся.

— У тебя остался бы сын. — Судя по глазам и по судороге, пробежавшей по его лицу, он пытался улыбнуться.

— У нас будет сын! — проговорила она, и только сейчас до нее дошел смысл «остался бы».

Нина молча гладила его руку.

Он, кажется, успокоился и задремал.

Все время она старалась смотреть ему в глаза. Только в глаза, чтобы не видеть ничего другого: не видеть тонкой шеи. Очень тонкой. Не видеть забинтованной головы.

Сейчас, когда его пристальные, допрашивающие глаза не следили за ней, она все это увидела.

Теперь, когда он спал, можно отойти к окну. Нина смотрела на мельтешащий за окном снег и теребила тесемки халата.

— Нина!

Ее напугал звенящий прежний голос.

— Ты плакала?

Нина каким-то чутьем понимала — сейчас всякое притворство оскорбит его:

— А как по-твоему? Я должна радоваться, что ты так мучишься.

— Ты хорошая, — сказал Виктор. Он еще что-то попытался сказать, но не смог.

Силясь понять, Нина нагнулась над ним. Его взгляд ускользал от нее, куда-то уходил. Потом его глаза стали такими же неподвижными, как лицо. Нина взяла его еще теплую руку в свои.

Она не сразу поняла, что все кончено. Даже после того, как заглянула сестра и очень быстро вернулась с доктором и Нина услышала их отрывистые фразы: «Нет пульса», «Не поможет».

Потом доктор обняла Нину и отвела в дежурку.

Доктор долго внушала Нине, что она очень еще молода, что, безусловно, первая любовь — это большое чувство, что Виктор Зорин был настоящий герой… И тут Нина поняла…

— Как был?! Он? — она хотела спросить: «Умер?» Но не могла выговорить это слово. — Правда?

— Да, деточка, — она еще что-то говорила, но Нина ее не слушала, все теперь не имело никакого значения.

— Мне можно к нему? — прерывая доктора, спросила Нина.

— Нет, сейчас нельзя. Ты потом придешь с ним проститься, а сейчас тебе нужно пойти домой.

Вошли двое мужчин в белых халатах, один сказал:

— Как долго сопротивлялся организм!..

— Кажется, он был спортсменом. Но не в этом дело, а в мужестве… Зверское убийство…

Потом кто-то увел ее, помог одеться, спросил, не проводить ли до дома. Она отказалась. Ей надо было еще что-то сделать. Ей просто необходимо что-то предпринять ради Виктора. И это ужасно, что такое важное она могла позабыть.

Снег все еще валил, будто собирался засыпать город. Когда умерла Катя — тоже шел снег. Но Катя долго и сильно болела. А Виктор был здоровый. Ах, что же она должна сделать? Сейчас. Немедленно.

Нина сняла рукавичку и набрала в пригоршню снега.

От холода заломило зубы.

Что сказал тот второй в белом халате? Он сказал: «Зверское убийство».

— Его убили, — произнесла Нина вслух, и тотчас мысль, которую она так тщетно пыталась уловить, стала ясной: надо пойти к Петренко. Сейчас же! Сию минуту!

Открыла ей Анфиса, спросила:

— Тебе кого? — Всмотрелась и испуганно: — Мамочка родная, эк тебя перевернуло! Хвораешь? Заходи, заходи.

Она втащила Нину в тесную прихожую, сама сняла с нее пальто.

— Совсем, видать, закалела, руки как ледышки. Ты чего такая? Проходи, садись сюда, к печке.

Нина поискала глазами знакомую кушетку, негнущимися ногами прошла и села.

— Его убили, — каким-то деревянным голосом сказала Нина.

Анфиса ошарашенно молчала, глядя на Нину во все глаза.

— Виктора Зорина зверски убили кулаки, — чуть повышая голос, но не меняя интонации, проговорила Нина.

— Читала я… в газете было, — ничего не понимала Анфиса.

— Знаете, мы хотели с ним пожениться… — губы у Нины запрыгали, и она замолчала.

— Ты бы поплакала, — жалостливо сказала Анфиса.

Нина молча пожала плечами.

— Поплачешь, полегчает, — всхлипнула Анфиса и, прислушавшись, сказала: — Слышишь, пришел…

Нина кинулась к Петренко. Когда-то через темную гостиную от своих детских страхов и от своего детского одиночества она вот так же во весь дух летела к нему. Он обнял ее, гладил по голове, приговаривал давно забытые ласковые украинские словечки.

Иван Михайлович подвел Нину к кушетке, усадил рядом с собой.

— Нашли этих бандюг? — спросила Анфиса, рукавом кофточки вытирая мокрое от слез лицо.

— Найдут. Одного уже нашли. Никуда они не уйдут. — Иван Михайлович еще что-то говорил, но его слова до нее не доходили. Нине важно было слышать его голос.

Зазвонил телефон, и Петренко ушел в другую комнату.

— Ты ночуй у нас, — предложила Анфиса. — Мне пора на рабфак. Можно было бы и не ходить, да сегодня у нас заседание партячейки.

Она ушла. За закрытой дверью вполголоса разговаривал Петренко.

Нина подумала, что у всех свое дело… Она встала, тихонько оделась и осторожно выбралась на улицу.

Ее обогнала, судя по голосам, молодая пара. Мужчина сказал женщине:

— Сколько раз тебе говорил: одевайся теплее, вот простудишься.

«У всех свое, — с холодным отчаянием подумала Нина. — А я? Зачем жить, если его убили? Если он, как Катя, — белый холмик…» Разболелось колено. С каждым шагом брести по занесенным улицам становилось все труднее. Нина присела на лавочку у чьих-то ворот.

Мимо прошел высокий человек в военной бекеше, оглянулся. Постоял и подошел к ней.

— Ниночко, что ты тут делаешь? Зачем убежала? Пойдем, я провожу тебя до дому.

К вечеру у Нины заболело горло, поднялась температура, к ночи навалились кошмары. Ей чудилось — она бежит по ломкому льду речки, спасаясь от Порфишки и длиннорукого, с разбегу проваливается в черную ледяную воду… Нина открывала глаза и видела перепуганное лицо мамы, а за ним электрическую лампочку, завешанную газетой. И снова, как только она закрывала глаза, наваливались кошмары, снова за ней гнались, она пряталась в подполье, на полатях, падала с саней, расшибалась и кричала: «Голова, голова, держите голову!»