Чтение онлайн

«Да, да, это уже было. Кто-то уезжал, а Коля отговаривал. Да! Лида!»

— Коля, а где Лида? Почему она никогда не пишет?

— Мне писала. Изредка. Лида самолюбивый человек. Жаловаться не станет. С ней всякие пертурбации случались. Кажется, она работает в каком-то издательстве художником и учится в студии.

Нина слушала и мысленно себя упрекала: как это она могла забыть о своей молоденькой тетке? Неужели обо всем можно забыть? Самая сильная боль — это та, что где-то внутри точит и точит.

— Послушай, ты давно не задавала мне мировых вопросов, — сказал Коля.

Нина поняла: он хочет отвлечь ее. С благодарностью взглянула на него. Спросила о первом, что пришло в голову:

— Скоро, по-твоему, мы социализм построим?

— Ну, брат, — засмеялся Коля, — ничего заковыристее ты не могла придумать. Знаю, что техника перевернет все вверх тормашками. Вот тут у нас курс верный. Ты читала, в Новосибирске строится новый завод Сибкомбайн — будет выпускать комбайны? — Коля сел на своего любимого конька — о технике он мог говорить сколько угодно.

Нина смутно представляла эту странную машину: сама косит хлеб, обмолачивает. Не сочиняет ли Коля? Он любил им, маленьким, подвирать.

— В Сибири в этом году будет выстроено девять новых заводов. Это вполне реально. Мы, геологи, знаем, какие ископаемые прячет в себе наша земля. Когда-нибудь матушка Сибирь заставит весь мир ахнуть. Что такое десять лет? А у нас уже есть Турксиб. Происходят чудеса. И все техника. Все газеты прокричали: «Заговорил Великий немой» — говорящее кино. Разве это не чудо? Я уже не говорю о радио. В этом мы обскакали Англию и Германию. — Коля взглянул на Нину и замолчал. Немного погодя сказал: — Ты, дева, меня не слушаешь. В каких облаках витаешь?

— Ни в каких.

— А о чем думаешь?

— Ни о чем, — она в самом деле не могла сказать, о чем думает.

— Ты зайди к бабушке. Сегодня же. Дай слово.

— Даю, — почему-то не терпелось, чтобы Коля поскорее ушел. Все-таки одной легче, не надо ничего скрывать.

Но слово есть слово — пришлось идти.

Спицы мелькали в бабушкиных руках с поразительной быстротой. Она сидела в кресле и время от времени поднимала голову и прислушивалась, не проснулся ли Колька.

— Ты готовишься в вуз?

— Нет, не готовлюсь. В прошлом году ты мне тоже советовала попытать счастья, — напомнила Нина. Невольно вырвалось: — Счастье вообще не для меня.

— Еще ничего неизвестно, тебе только восемнадцать.

«Мне-то известно. Тогда Виктор сидел рядом со мной. Вот здесь. Он всегда будет рядом со мной. Закрою глаза и увижу его таким, как тогда». Закрыла глаза и увидела худенького мальчика с тонкой шеей. Вздохнула, открыла глаза и поймала пристальный бабушкин взгляд.

— В том году не получилось, — сказала она, — можно в этом попытаться. Стучащему открывают. Надо только готовиться. Службой довольна?

— Нет, — призналась Нина, — скучная.

— В деревне ты, кажется, еще больше скучала?

— Я там о доме скучала, а работать было интересно. Там люди интересные.

— Чем же это они интересные?

Нина постаралась по лицу бабушки определить, не иронизирует ли она. Нет, ни тени насмешки.

— Конечно, они разные. Есть и плохие. Но хороших больше. У меня были интересные хозяйки. Старшая, Никитична, очень добрая, а молодая, Мотря, так она настоящая артистка. И сторожиха Леонтиха очень добрая. И молодежь. Они мне помогали… — Чуть не вырвалось — спасали, но спохватилась вовремя. Пришлось бы рассказать о Савелии, его сыне, оружии, о том, как пряталась на полатях… — Там я чувствовала, что делаю нужное. Наверное, можно было делать все лучше. Но я как умела…

— Вероятно, дело в том, что в Лаврушине ты уважала себя.

— Себя?

— Тебя это смущает? Человек может, вернее, должен себя уважать. Он не должен себе позволять таких поступков, из-за которых он потерял бы к себе уважение. — Бабушка помолчала, словно для того, чтобы дать Нине время поразмышлять над ее словами, а потом спросила: — Если тебе нравилось учительствовать, так почему же ты так легко отступилась от своей должности? Ведь ты всю зиму детей бесплатно учила. Ты в окрнаробраз, или как там это учреждение называется, не обращалась?

Нина поразилась: второй раз сегодня у нее появилось чувство, что все уже было. Давеча с Колей и вот сейчас — с бабушкой. Нет, было не с бабушкой, а с Виктором: вот так же он ее упрекнул когда-то, что не сумела себя защитить, получая характеристику на последнем школьном собрании.

— Так обращалась ты куда-нибудь?

— Нет.

— Почему?

Можно увильнуть, соврать, что бесполезно хлопотать, но с ожесточением ответила:

— Потому, что у той женщины, которую вместо меня назначили, дети, а она безработная.

— Ее могли послать в другую школу. Ну ладно, что сделано, то сделано. Но в твои годы превращаться в канцелярскую крысу… Я лучшего о тебе была мнения.

Нину обожгла обида. Хотелось убежать. Убежать, ничего не объясняя. Выручил рев Кольки, бабушка вышла к внуку.

Вернулась, ведя Кольку за руку. Нина удивилась: ну и вырос. Совсем оформившийся маленький человечек. Худенький, а лицо кругленькое; Колька улыбнулся, показав ровные белые зубки, и отчетливо проговорил:

— Те-тя.

— Это Нина, — сказала ласково бабушка.

— Ни-ня, — произнес Колька и, тупо переставляя ножки, подошел к ней.

Бабушка попросила присмотреть за Колюшкой. Надо ему сварить кашу. Нет, нет, этого уже она никому не доверяет. В кухню его, боже упаси, пускать нельзя. Там ледяной пол. Можно насмерть простудить ребенка.

«Ну и воспитание, — подумала Нина, — готовы его в вату завернуть. Нечего его баловать. Это только портит ребенка».

Колька не пожелал играть в кубики, он швырял их куда попало, ревел и рвался за бабушкой. Оглохнув от крика, Нина схватила Кольку на руки и, прижимая его к себе, принялась ходить.

Колька всхлипнул разок-другой и стих. Положил голову ей на плечо. Как славно пахнут у него волосенки! Мягкие-мягкие. Колька сладко засопел. Неужели заснул? Наверно, не выспался. Она ходила, ходила из угла в угол, стараясь как можно мягче ступать. «Спи… спи… спи… усни… сладкий сон к себе мани… В няньки я тебе взяла… ветер, солнце и орла…» — вполголоса напевала Нина. Откуда взялась эта песня? Кажется, мама ее пела, когда сестры были еще маленькими… Теплое тельце Кольки отяжелело. Он спал, ей было тяжело, неловко, а она все ходила, ходила… У нее от нежности к спящему ребенку даже слезы навернулись. Витя тогда сказал: «У тебя бы остался сын». Услышала шаги бабушки и поспешно рукой вытерла слезы.