Чтение онлайн

Чета Коненковых - Сергей Тимофеевич и Маргарита Михайловна тепло и внимательно отнеслись ко мне, молоденькой девушке в солдатской шинели. А что касается меня, то я, будто завороженная, не могла оторвать глаз от картин, которыми были увешаны все стены от пола и до потолка.

Василий Никитич с Сергеем Тимофеевичем, погруженные в свои воспоминания, заметили мое усердное изучение произведений живописи. Им стало интересно, как неискушенный человек воспринимает искусство.

–  Машенька, ты посмотри хорошенько все картины и скажи нам, какая тебе более всего нравится, - предложил Василий Никитич.

Задача оказалась нелегкой. Тут были представлены картины передвижников и других известных художников. Но мой взгляд неизменно возвращался к одному пейзажу: ночь, освещенное луной небо с редкими облаками, деревенька с покосившимися избами под соломенными крышами. И размытая дождями дорога, по которой движется возок, запряженный лохматой лошаденкой. Старичок сидит на возу, а в колее поблескивает вода. И весь этот унылый сюжет так удивительно оживляла луна, что я не могла глаз оторвать от картины.

Корифеи ждали от меня ответа. И когда решившись, я указала на этот пейзаж, оба очень обрадовались.

–  Вот! А иные утверждают, что настоящее искусство понятно только избранным. Чушь!

Василий Никитич тут же отправился за лестницей, чтобы снять картину со стены и подарить мне. Мы с Сашей едва отговорили его, убедив, что фронт - не лучшее место для хранения произведений живописи. Порешили на том, что картина отныне моя и я могу ее забрать, когда пожелаю. Теперь мне кажется, что, скорее всего, это был пейзаж Васильковского.

...Когда мы отыскали Мешковых в Кратове, они искренне обрадовались нам. Василий Никитич бодрился, но было видно, что он очень плох. Надежда Николаевна, как ни старалась, не могла скрыть своей тревоги. Это была наша последняя встреча с ним.

Спустя два года, приехав по делам в Москву (муж служил тогда на Волге), мы узнали о кончине старого художника. Отложив все дела, поехали с Сашей на Усачевку. Там мы стали невольными свидетелями неприглядной истории.

В одной из комнат на столе лежал в гробу всеми забытый Василий Никитич, а в другой - шумела набежавшая многочисленная родня. Скандалили из-за наследства. Мы с мужем сразу почувствовали себя лишними. Прошли к гробу Василия Никитича, простились с ним и ушли никем не замеченные.

С Сергеем Тимофеевичем Коненковым наша дружба продолжалась еще долго. Он умер в 1971 году, не дожив всего трех лет до своего столетнего юбилея.

Эти два больших художника распахнули для нас с мужем дверь в удивительный мир искусства. Огромное им спасибо!

Я уже упоминала, что Александр Иванович очень дорожил дружбой людей цельных, самобытных и интересных.

Навсегда запомнился визит к нам на квартиру троих мужчин в полувоенной форме. Один из них - крепкий, энергичный - отрекомендовался Сергеем Павловичем Королевым.

–  Александр Иванович, не подскажешь, как попасть на прием к товарищу Сталину?

Муж ответил, что к Сталину он не вхож.

–  Понимаешь, в чем дело, - объяснил Сергей Павлович. - Мы занимаемся вопросами, связанными с ракетной техникой и полетами в космос. Но у нас нет ни своего КБ, ни денег. Куда только не обращались...

Муж задумался, а потом предложил:

–  Вот что, поехали-ка в ЦК комсомола к Николаю Александровичу Михайлову. Оттуда по прямому проводу попробуем пробиться к Сталину.

Первый секретарь ЦК комсомола, выслушав Покрышкина и Королева, набрал номер телефона.

–  Товарищ Поскребышев? Михайлов говорит. У меня сейчас находятся товарищ Покрышкин с тремя конструкторами-ракетчиками, которые занимаются очень важным делом. Нельзя ли попросить Иосифа Виссарионовича, чтобы он их выслушал?

Встреча была назначена.

Через некоторое время муж, вернувшись с сессии Верховного Совета СССР, спросил у меня:

–  Мария, ты помнишь, как к нам приходили три конструктора?

–  Конечно, помню, - ответила я. - Один из них Королевым назвался.

–  Так вот, я их всех троих встретил на сессии. Они в качестве гостей присутствовали. Увидели меня - обрадовались. Благодарили за помощь. Сейчас вовсю свое дело двигают. Все трое - лауреаты...

Саша никогда не делил горе на свое и чужое, так же как и заботы - на личные и общественные. Не случайно с 1946 года и до конца своей жизни он неизменно избирался депутатом Верховного Совета СССР. И обращались к нему со своими нуждами не только избиратели его округа. Часто, не добившись положительного результата у своего депутата, люди из самых разных краев и областей страны приезжали к Покрышкину. Отказать в приеме он никому не мог, а в Военную академию посторонних не пропускали. Проблему эту Саша решил элементарно просто: все посетители приходили к нам домой.

–  Мария, ты пойми - люди не из праздности к нам приходят. Так что потерпи, - порой оправдывался он, когда дети у нас были еще маленькие.

Словом, беспокойств было немало. Но за четыре десятка лет его депутатства я ни разу не упрекнула мужа за эти визиты. Некоторые из них бывали и забавными.

Слышу как-то многоголосый шум на лестничной площадке у нашей двери. Открываю - в квартиру входят не менее двух десятков посетителей. Что такое? Оказалось, все они ожидали приема у Михаила Ивановича Калинина. Прием почему-то не состоялся, и тогда кто-то бросил клич: "Пошли к Покрышкину! Александр Иванович не откажет, позвонит в Президиум Верховного Совета и все наши дела рассмотрятся без проволочки". Пришлось разочаровать посетителей, объяснив им, что такими полномочиями Покрышкин не обладает.

В 1948 году Саша закончил академию имени М. В Фрунзе. Он и на этот раз остался верен себе: дипломную работу написал на месяц раньше остальных и защитил ее с блеском. В итоге - золотая медаль и диплом с отличием Начальник академии (к тому времени Никандра Евлампиевича Чибисова сменил на этом посту генерал-полковник В. Д. Цветаев) предоставил Александру Ивановичу отпуск. На радостях мы, забрав с собой детей (сыну исполнилось шесть месяцев, а дочери - три года четыре месяца), решили отправиться на отдых в Крым. На подобное можно решиться только в молодости.

Так, уже вторично за нашу совместную жизнь, мы с Сашей оказались у моря, на этот раз - у Черного. Но разве можно сравнивать наше настроение и впечатления от бескрайнего, вечного, такого лазурного и ласкового простора с тем, что мы испытывали пять лет назад в Манасе, на берегу Каспия? Прошлое казалось мне каким-то ужасным сном: и обваливающиеся норы-землянки, и гибель друзей, и постоянная тревога за любимого человека... Теперь же сам воздух дышал покоем и счастьем. Рядом был муж и двое детей, любимые и желанные.