Чтение онлайн

Научи делать ежедневно, пусть крохотные шаги к своей мечте, а если вдруг оступлюсь, упаду, то пошли мне Ангела-хранителя и научи подниматься, продолжать путь, никого не виня и не обижая. Дай мне силы владеть своими страстями и эмоциями в радости и в беде.

Господи, пошли мнe в нужный момeнт мудрого наставника, особенно на крутых поворотах судьбы, который всегда бы подсказывал выход и вёл меня вперед. Помоги преодолеть все страхи и тревоги на этом пути.

Нaучи мeня тeрпeливо ждать, верить, мечтать, любить и не падать духом».

Впереди меня ждала пугающе интересная неизвестность, неясный путь длиною в жизнь и яркие огни большого города.

Спичка горит семь-восемь секунд, сигарета – семь мин. За это время надо успеть, как УЖ, проползти мимо сурового бородатого охранника, пока он отвлечён своим любимым делом – перекуром «косячка», любуясь звёздами и Луной. Я сидел на краю ямы и ждал. Вот чиркнула спичка, как выстрел стартового пистолета. Я в тот же миг пополз, краем глаза косясь на огонёк. В ночной темноте горящая сигарета описала полукруг. Курящий выпустил клуб бурого дыма: сигарета с коноплёй. И, словно глухарь на току, ушёл в состояние туманного кайфа: ничего не видел и не слышал вокруг в этот момент, хоть стреляй…

… Прошлым днём я пришёл в себя от контузии, когда двое чёрных людей тащили меня за ноги по ущелью, голова болталась и ударялась о камни. Затем бросили в холодную глиняную яму, как мешок с картошкой. Яма, или зиндан, была метров шесть глубиной. Я определил это, исходя из своего роста и от того, что были видны звёзды со дна тёмного колодца даже светлым вечером. В ней было очень холодно. Я чувствовал, что с заходом солнца просто околею на дне глиняного мешка от холода и голода. Придётся питаться корешками упавших звёзд.

В таких условиях холодной реальности ни один живой организм не сможет долго существовать нормально, любой сойдёт здесь с ума за неделю или месяц. Моя новая мертвенно-холодная яма-постель, недремлющая, безумная, стояла на самом краю холма, среди множества таких же вырытых, таинственных дыр, заключая в себе тьму и мрак.

Вечером в проёме ямы показалась местная девушка. На ней сияли украшения, как у невесты. Мы встретились с ней взглядом. «Какие у неё глубокие и голубые глаза, как у Светки, – промелькнула светлая мысль. – Замечаю красоту, значит, ещё жив».

Я понимал, что из плена выбраться, шансов почти нет. Ну, может, один из ста. В кармане нашёл клочок бумаги и огрызок карандаша. Быстро нацарапал прощальное послание жене, скомкал записку, прилепив кусок глины внутрь, бросил наверх:

– Лови! Передай, если сможешь.

Девушка что-то жевала, но при этом, не мигая, смотрела на меня. Она поймала комочек и спрятала в кармашек. Это зацепка. Я улыбнулся ей. Она что-то бросила в яму. «Сушёная дыня!» – сразу понял я. Если есть экономно, то хватит надолго. Я благодарно подмигнул ей. Она продолжала внимательно смотреть на грязного белого мужчину и что-то говорила, показывая по сторонам. Я понял, что вокруг много таких ям: немного изучил язык чёрных людей. Девушка ещё сказала, что пленники живут здесь годами. «Рабство в 21 веке, какая дикость!» – подумал я.

Незнакомка продолжала смотреть, и я понял, что ей понравился. Она заглядывала в глаза, а я подыгрывал ей, улыбался и показал на пальцах: «Как бы выбраться отсюда?» Она этот жест поняла по-своему и вдруг с осознанностью зрелой женщины отцепила от волос муйбанд – индийскую металлическую заколку и бросила в яму:

– Это тебе от меня! – прошептала она на своём, послала воздушный поцелуй и, покраснев, скрылась из виду.

Эта ночь имела свой цвет: холодная синева и свинцовая мгла нависли над ямой. Всё тёмное время я ковырял в глине ступеньки этим спасительным маленьким предметом, согреваясь от работы. Под утро из проёма показалась моя ошалевшая, сонная голова. Ещё минуту назад я не понимал, радоваться мне или часы отсчитывали мои последние минуты.

Сонные собаки бестолково брехали на всю округу. Стражник в тёплой бурке с надвинутой на глаза папахой курил в стороне. Я отполз от ямы по гадючьи: тихо и вкрадчиво. Чуть ниже была речка, где воробью было бы по колено. В начале, чтобы запутать погоню, зашёл в воду так, что якобы уходил вниз по течению в сторону российской воинской части: в иле могли оставаться следы. Но через минуту, пройдя несколько метров, резко развернулся и пошел вверх против течения. Нормальная тактика: облава бросится ловить беглеца вниз по ходу движения к своим, а я тем временем смогу отсидеться наверху, наблюдая с горки за происходящим. Потеряю день, но выиграю жизнь.

Таинственный мир воды и растений закрывал живой ширмой мой беглый след. На горке я спрятался за большой камень: под лежачий камень мы всегда успеем…

Утром, лишь забрезжил рассвет, с высоты своего убежища я из укрытия наблюдал, как по моему следу стремительно бежали чёрные люди с автоматами. По дороге вдоль реки проехала пара чёрных джипов, из окон которых торчали снайперские винтовки. Минут тридцать спустя услышал отдалённый гул вертолёта и тогда я свернулся калачом под упавшим деревом и увидел, как он пронёсся мимо, сверкая оптикой биноклей. Животный страх втянул мою голову в плечи: «Лишь бы не увидели! Иначе конец!»

Когда звук винтов стал стихать, я наскоро с удовлетворением оглядел голубое небо. С успокоившимся сердцем отметил, что крылатые птицы тоже выкрашены чёрной матовой краской. Когда гул за кронами деревьев стих вовсе, только тогда выполз из своего спасительного укрытия.

Ещё одни сутки скитался в дальних уголках леса свободного от аулов и кишлаков, перекусывая спелой ягодой, попадающейся по дороге. Ночь провёл на дереве, подстелив два брёвнышка и мох с ветками, вооружившись камнями. Заснул и вскоре послышалось, как кто-то ползёт рядом по стволу. Я понял, что этот кто-то не человек и бросил в него камень. Большая тень тут же метнулась на земь и затаилась. Я перегнулся через лабаз, но в окружающем лесном пейзаже не было видно никого, кроме тускло мерцающего света, подкрасившего один край неба в багрово-алый цвет, чтобы показать ему, где восток, куда пробираться к своим. Поёжился, покрутил головой и услышал сквозь пронизывающий холодный горный ветер – одинокий, как и я сам, крик: то ли последняя ночная птица отходит ко сну, то ли проснулась первая дневная. Какой там сон! Я тихо спрыгнул со своего гнезда, повернулся лицом на зарево и пошёл вперёд, периодически оглядываясь назад.

Всё утро и день перебежками и ползком добирался до расположения своего полка, и вот уже виднелась вышка наблюдателя. Метров за пятьдесят я встал, замахал руками: «Я свой!» и тут же выдал себя: попал под огонь вражеского снайпера. Но тот стрелял не метко, это я понял, когда резанула боль в ноге: он не взял нужное упреждение на расстояние, снайпер-двоечник. И я упал, притворившись мертвым…

…У меня два дня рождения: сначала я появился на свет как младенец, а затем воскрес после плена. Но на самом деле дней рождений, судя по приключениям, у меня было больше. Однако всё по порядку…

Если подростком, лет в четырнадцать, я зачитывался повести Джека Лондона, чтобы теоретически подготовить себя к жизни в этом, не всегда справедливом мире, то в пятнадцать читал книги классиков о любви.

Не успел я сдать выпускные экзамены и погулять с друзьями и девушками после восьмого класса школы, как надо было уже делать выбор жизненного пути. Во-первых, я мечтал быстрее вырваться из домашнего «плена», а во-вторых, стать офицером, пройдя суворовскую школу, а это – два года…